Тропами вереска

Рука горела нещадно, кожа вздулась пузырем. Пришлось обмотать тряпкой, благо Ильмир уехал и внимательных глаз его в поместье не было. В окошко я посмотрела, как Велена на порог выбежала, на шею служителю перед отъездом бросилась, зашептала что-то на ухо. Ильмир улыбался, ее слушая. А потом вскочил в седло и умчался. А я отвернулась.

Дотерпела до дома, а вечером бросилась в лес, ритуал провела. Боль из руки ушла, да только ладонь так скоро прежней не станет. Придется ждать, пока кожа слезет да новая нарастет, иначе никак. Но хоть болеть перестало. Вздохнув, осмотрела волдырь, замотала снова тряпкой и в дом пошла.

Детишки бросились ко мне, за стол усадили, тарелку поставили. Молока в кружку плеснули и уселись напротив.

– Ну что там Ильмир, не признал еще? – подперев рукой подбородок, спросила Леля.

– Не признал, – макая хлеб в молоко, ответила я.

Ребятишки разочарованно переглянулись.

– Ничего. Признает, – утешил Таир.

– Так, может, ему рассказать все? – предложила Леля. – Как было?

– Не поверит, – пожала я плечами и отправила хлебный мякиш в рот. Все-таки хорошо без клыков! Есть удобно! – Ты поверишь, если я тебе расскажу, как на вечерней зорьке ты на сосну залезла и песни пела?

– Не было такого, – возмутилась Леля.

– Вот и Ильмир скажет – не было, – вздохнула я. – Так что одна надежда, что сердце ему подскажет.

– Он вспомнит, – ободрил Таир. – Разве тебя можно забыть? Да ни за что!

– Спать идите, утешители, – усмехнулась я и зевнула. Они поворчали. Но, видимо, тоже умаялись за день, по лежанкам разбрелись быстро. Я подождала, пока Леля уснет. Не желала лишний раз пугать сестричку. Заплела веревку узлами, повесила над своей кроватью ловушку – приманку от дурных снов. Заговорила самым сильным заговором, какой знала. Каждая петелька, словно омут. Ни один кошмар из него не выберется! И, успокоенная, улеглась под лоскутное одеяло, смежила веки…

Я не ответила. И во сне сжала ладони до боли, впиваясь ногтями в кожу. Просыпайся, Шаисса, просыпайся…

Очнулась, словно из омута вынырнула. Впрочем, так оно и было. Леля посапывала во сне, на окне свернулся черный кот, Тенька тонко тявкнула, когда я встала. А я поняла, что больше не усну, хватит с меня на сегодня снов. Вышла на порог, как была, в ночной сорочке, босиком. Зябко, сыро, а мне в радость, в голове прояснилось, легче стало. Кое-что из моего кошмара покоя не давало. То, что Шайтас про бабушку сказал. Неужто правда? Постояла, раздумывая. Вернулась в дом.

Будить детей негоже, так что, прихватив из сундука свой мешок, я ушла в баньку, что кособоко стояла у дальней стены лесного домика. Здесь пахло плесенью и пылью, я чихнула несколько раз, сплюнула с досады.