Тропами вереска

Нельзя свое дурное настроение на других скидывать, тем более – на неповинных и безответных. Легла, когтем зарубку на дереве прочертила. Пересчитывать не стала и так все назубок знала. Глаза закрыла, а самой не спится, лежу, прислушиваюсь. Как ветер воет, как мыши пищат, как шаги на тропе шелестят…

– А я уж надеялась, что сгинул или в болото провалился, – усмехнулась я, когда служитель вошел.

Ильмир промолчал, даже не огрызнулся. Только смотрел задумчиво. В глазах уже даже отвращения нет, видимо, привык к ведьме. Я отвернулась к стене, неинтересно мне его разглядывать.

– Я попросить хотел, – негромко мне в спину сказал служитель. – Можно я уходить буду иногда? Раз ты хозяйка, тебе и решать… отпустишь? На пару часов…

– Иди, – бросила я. – Не держу.

Одеялом лоскутным укрылась и засопела. Да какой там, захрапела на всю сторожку так, что Тенька проснулась и Саяна каркнула возмущенно. Ильмир молча улегся и тоже уснул. А я все лежала без сна, а потом не выдержала – вышла из тела, скользнула лунным лучом в окошко, поймала сову ночную. И полетела над лесом! Не думая, не направляя, лишь наблюдая и разделяя с птицей азарт охоты и голод, разочарование и торжество, когда в когтях забилась полевка. И вкус крови и теплой плоти, и снова взмах крыльев, и морозное небо с налившимся месяцем…

Порой мне хотелось остаться так, в теле зверя или птицы, потеряться в простом и понятном разуме, забыть себя… Но в чаще стояла береза, роняла золотые листья, и, конечно, я всегда возвращалась.

Только в этот раз возвращение было тяжелым, болезненным. Потому что кто-то тряс меня за плечи, дышал в лицо, теребил! А даже раздельно всегда есть связь души с телом. Вот и сейчас даже сова закричала, заухала, почувствовав то же, что и я: боль. Выскальзывала я из птицы грубо, даже не извинилась, не поблагодарила, понеслась по бледнеющему лунному лучу, влилась в свое тело…

Ильмир в меня чуть ли не носом утыкался и, кажется, к губам моим примерялся. И платье на груди мне расстегнул. Мокрое, кстати… платье.

– Пошел вон! – рявкнула я так, что он отшатнулся и еле на ногах устоял. Я приподнялась, осмотрелась. Волосы и платье мокрые, рядом кувшин пустой валяется, Саяна каркает как оглашенная, Тенька рычит, служитель стоит, хмурится.

– Ты белены с поганками объелся? – завопила я. – Да я тебя сейчас…

– Я думал, ты умерла, ведьма. – Ильмир сел на лавку тяжело, уставился на свои руки, сжатые в кулаки.

Я села, потрясла головой, с которой капала вода. Да уж…

– Души в твоем теле не было, – протянул служитель, подняв голову. – Я почувствовал. Пустая совсем стала, как шелуха ореховая, без ядрышка.

– Так у ведьм ведь и так души нет, служитель! Разве твой бог не это говорит? – Я фыркнула и пошла в закуток переодеваться.

– Не знаю… – чуть слышно пробормотал он.