Тропами вереска

Кто-то подбросил к дровам сухие травы, и в воздухе горько запахло полынью и сладкой медуницей. Голова и без хмеля закружилась, смеющиеся лица сливались и множились.

– Прыгайте, прыгайте! Вейся венок, гори огонь…

Ильмир посмотрел на меня, переплел свои пальцы с моими.

Я лишь кивнула. Разбежались мы и взлетели над костром, словно две птицы. На какой-то бесконечный миг показалось, что зависли мы над пламенем, и оно лизнуло мои босые ноги. Чудилось, что упадем прямо в тлеющие угли, в россыпь красных всполохов и желтых искр, загоримся свечками. Дыхание закончилось, а сердце затрепыхалось птицей от испуга и странного счастья. Но уже через миг ноги коснулись мягкой земли, а костер остался за спиной. Снова загудел рожок да раздался хохот – кто-то готовился прыгнуть вслед за нами. Я опустила взгляд на наши руки. Пальцы переплетены, и рука служителя держит крепко. Он улыбнулся, в синих глазах тоже плясало пламя ночного костра. И только хотел сказать что-то, как повеяло могильным холодом, и оборвалась веселая песня. Кто-то вскрикнул, а Ильмир развернулся, закрывая меня.

– Что же ты, супруга венчанная, с другим через костер прыгаешь? – раздался из темноты голос. Знакомый настолько, что я вздрогнула. Он стоял за полосой света, словно и огонь не хотел освещать того, кто пришел из-за грани. Я сжалась, обхватила себя руками.

– Князь! – вскрикнула испуганно Белава. – Мертвый князь пришел!

И заголосила белугой, запричитала. Люди, еще минуту назад певшие песни, замолкли испуганно, сбились в кучку. И вмиг тихо стало, лишь головешки в огне трещали да травы.

Черная тень шагнула ближе. Как есть – князь, супруг мой проклятый. В шапке собольей, в шубе распахнутой. А под мехами лицо неживое – восковое, оплывшее. Такое у мертвецов бывает на третий день, перед погребением. Даже черные глаза затянуты мутной белесой пленкой.

– Нежить! Упырь! – заверещала девчонка-поломойка. Толпа отхлынула в сторону, но пока не побежала, расхрабренная хмелем. Да и привыкли все, что в срединную ночь разное случается, порой и покойники к живым приходят. Но пока горят яркие костры да вертится колесо на шесте, ни один дух не властен над людьми. Правда, тот, кто стоял на грани тьмы и света, духом не был, только люди о том не знали. А я вот чуяла. Тлела в нем жизнь, противоестественная и ворованная, но горела. Мое проклятие в свое время превратило князя в живого мертвеца.

– Зачем явился, князь? Убирайся в могилу! – выкрикнул кто-то из толпы.

– За супругой пришел. – Он улыбнулся, обнажив гнилые зубы. – Устал ждать ее, восемь лет жду, а она вот и не думает наведаться. Еще и жениха себе присмотрела, да не своего, чужого прибрать решила. Меня прокляла, ведьма, еще и счастье княжны разрушить хочешь?

Я побледнела, сжала ладони в кулаки.