Тропами вереска

Уже и не важно было, что волшбу мою заметить могут, даже таиться не стала. Все забыла, одной мыслью сжигаемая – поскорее Таира с Лелей найти. Не чуяло их ведьминское сердце, и оттого страшно делалось.

Круг призыва солью на земле начертила, разрезала ладонь да в центр капли крови бросила. У нас с Лелькой кровь одна, а она не водица – все помнит да знает. Приведет меня к сестре, где бы та ни была. Встала в круг да слова заветные зашептала, упрашивая тропку расстелиться лентой, указать мне путь. Но сколько ни просила – глухо было. Лишь лес шумел тревожно да коргоруш шипел. Только разрезанная ладонь немела, словно в ледяную полынью я ее опустила. А это знак плохой. Значит, или нет их в живых, или кто-то колдовством детей спрятал, тьмой укрыл да ведьминским наузом тропу завязал. Да таким, что и мне не распутать.

Я снова прислушалась к своему сердцу, но и оно молчало. Постояла минутку, раздумывая, а потом воткнула свои заговоренные ножи по четырем углам, надеясь, что они мою душу удержат, и провалилась в Омут. Тот, кто его хоть раз нашел, всю жизнь потом у сердца носит. Попасть в Омут легко, трудно обратно вернуться.

Несколько мгновений мне казалось, что ничего не изменилось. Тот же лес да звезды синие, та же стена домика из темных бревен. Только ни Саяны, ни Теньки рядом не было. И никого живого я не чуяла, присмотрелась – а лес-то рядом мертвый, вместо листьев на ветвях клочки душ человеческих трепещут, слезами, словно росой, блестят. Я переступила босыми ногами, раздумывая. Выходить из круга не хотелось, но не для того я в Омут пришла, чтобы на месте стоять. Стоило сделать шаг наружу, как вспыхнул за спиной мой защитный круг, загораясь демонским пламенем. Деревья закачались и раздвинулись, отползли, подбирая змеевидные корни, словно и они боялись ненароком коснуться того, кто шел ко мне.

Последнее слово заговора я выкрикнула и упала на землю без чувств. Очнулась оттого, что хлесса вылизывала мне лицо, а Саяна каркала. Коргоруш топтался по моему животу и шипел, шелестел живой лес, да еще и дождик накрапывал. Я вздохнула и села, спихнув с себя черного кота. Видимо, пролежала я на земле недолго, платье еще намокнуть не успело. Сунула руку за вырез, вытащила веревку с колечком. Звездочка души Ильмира горела светлой искоркой, ярче, чем в первый день. Я приложила колечко к губам с благодарностью. Если бы не оно…

Но думать о плохом не стала, тряхнула головой, отгоняя злые мысли. И в последние слова Шайтаса я верить не собиралась. Разве могу я отказаться от Ильмира? От кого сердце поет, а душа светлеет? Никогда его не забуду, ни на кого не променяю!

И суженый словно мысли мои услышал, потому что на подъездной дорожке раздался стук копыт да ржание, и к ограде вылетел конь с седоком.