Тропа желаний

Тереза по дороге нашла два и съела. Но букет для Нины решила не объедать, хотя и там заприметила счастливый цветок. Хотела, чтобы все было честно.

В те годы особых средств для укладки волос не было. Три бигуди с растопленным внутри парафином – в лучшем случае. Но мама Нины достала редкое чудо – лак для волос. Собственно, поэтому Тереза и пошла к Нине – узнать, как это чудо работает. Нина обещала пшикнуть.

Когда Тереза зашла в дом Нины, та стояла красивая, неимоверно накрашенная всей палитрой теней из набора мамы. Нина закрыла глаза, чтобы продемонстрировать великолепие – веки блистали то сиреневым, то розовым, то еще чем-то сверкающим. На тушь она, кажется, так плевала и столько раз красила ресницы, что едва могла закрывать и открывать глаза. Ресницы были похожи на лапки пауков. Когда Тереза успела позавидовать макияжу, случилось совсем удивительное – Нина взяла какой-то флакон и начала пшикать на свою челку. Густотой волос Нина похвастаться не могла. На выступления в народном ансамбле танца ей приходилось прикреплять искусственную косу. Но сейчас челка стояла забором, и даже не частоколом, а таким настоящим забралом. Нина повернулась к Терезе, чтобы та выразила восторг. И Тереза точно бы это сделала, если бы не Жорик, любимый попугай Нины. Попугаев в доме тогда, надо сказать, не держали. Нина очень гордилась, что у нее один-единственный на всю деревню. Привезенный из города, волнистый. Кошки в количестве пятнадцати штук, собаки, минимум две, – в каждом дворе найдутся. Коровы, козы, бараны – вообще ничего удивительного. А попугай – это да. Все равно что завести морскую свинку или канарейку, например. До их деревни доходили слухи, что в городах люди кого только не держат – даже кроликов и черепах. Совсем с ума посходили. Так что в их деревне никому не пришло бы в голову заводить попугая. Но так случилось, что скончалась дальняя тетка Нины по матери, как раз жившая в городе, и попугай, можно сказать, остался сиротой. Куда его девать, было непонятно. Мама Нины сжалилась над пернатым и взяла в деревню в надежде, что тот скоро помрет. Жорик помирать не собирался. Наоборот, растолстел и заматерел на новой еде – его кормили, как кормят цыплят: пшенкой, яйцами, зеленью и морковкой. Если Жорик и хотел бы отдать жизнь, то только за морковку. Он разъелся до размеров коршуна, каковым себя, кажется, и ощущал. Мама Нины говорила, что попугай стал похож на курицу, но Жорик делал вид, что не слышит оскорблений. Нина же просто вопила от радости и гордости – она была единственной обладательницей единственного попугая на всю деревню. Из своей клетки Жорик вылетал редко, хотя дверца всегда оставалась открытой. Как замечала мама Нины, попугаю толстая попа не позволяла летать.