Троя. Пепел над морем

И, откровенно говоря, Анхер все свои силы бросил именно на нее, на статую. Он и сам не мог себе признаться в том, что настолько тщеславен. Он мечтал увидеть восхищение на лицах людей еще до того, как стены храма навсегда закроют созданную им красоту. Грех это перед лицом вечных, но господин сказал, что власти египетских богов на этой земле нет. И нет их глаз. А раз так, то и тщеславие мастера не будет наказано. Когда бог Тот взвесит после смерти его грехи, сравнивая их с тяжестью птичьего пера, то именно этот грех не ляжет на весы истины.

Анхер улыбнулся, мечтая, как проведет бессмертную сущность, а потом притянул к себе жену, налюбоваться которой не мог до сих пор. Он ласково потрогал ее щеку, потерся носом о ее носик и прошептал ей на ушко.

— Возлюбленная моя! Ты радость моего сердца! Ты моё пиво, мой хлеб, моя одежда! Без тебя я томлюсь(4).

— И ты мое пиво, — прошептала Нефрет, сердце которой понемногу растаяло. Она не смогла устоять перед ласковыми словами и подарками, что лились на нее нескончаемым потоком.

Жизнь налаживалась. Ее муж получил не только собственный дом за стеной, но и увесистый кошель из рук самого царя, и это помимо жалования. Нефрет так и не поняла значения слова «подъемные», как ни старалась, но то серебро пересчитала сама, внимательно рассматривая каждую монету. Выходило так, что это даже по столичным меркам было весьма существенной суммой, а потому самая чистая и светлая любовь накрыла девушку с головой.

— Я побежал, — торопливо сказал Анхер, схватив со стола горсть оливок. — Меня каменщики ждут.

— Почему ты время спешишь? — расстроилась Нефрет, на которую накатило вдруг игривое настроение. Пока муж ел, она невзначай поглядывала в сторону спальни, где поставили новую кровать, сбитую из настоящих досок. Старая, по обычаю сделанная из рамы с натянутыми кожаными ремнями, не выдержала напора молодости и приказала долго жить.

— Это же фенху, а не истинные люди! — поморщился ее муж, который, как и положено настоящему жителю центра мира, нипочем не отличил бы финикийца-фенху от аморея. Он презирал их совершенно одинаково.

— И что с того? — сморщила тоненький носик Нефрет.

— Они все дикари и неумехи, которым не светит доброе посмертие, — гордо выпятил грудь Анхер. — Если бы у меня в Пер-Рамзесе были такие каменщики, поверь, моя палка ходила бы по их спинам день и ночь.

— Тогда иди, конечно, — с сожалением ответила Нефрет, отложив семейные радости на поздний вечер. — А я возьму свое вязание и в гости схожу.

Она уже сдружилась с Анат, сестрой царского тамкара Рапану. И даже слабое знание языка ей не мешало, ведь девушка говорила с каждым днем все лучше и лучше. Здесь, на крошечном острове, все общались на ахейском, и порой только дома вспоминали родную речь.