Троя. Пепел над морем

Тебя солнце с рождения жгло, чего у знатных девиц не бывает. А ступни твои по твердости с коровьим рогом поспорят. Ты по камням босиком бегала, а сандалии с год назад надела, не больше. Значит, никакая ты не царская родственница, а чернь самая настоящая. Босоногая, голодная и до чужого жадная. Так?

— Батюшка мой — знатный человек, он кормчий царя Акоэтеса, — упрямо ответила Феано, решив до конца держаться своей легенды. — А матушка — вдова с Лесбоса.

— Да какие у Акоэтеса кормчие! — презрительно ответила Креуса. — Там и кораблей-то добрых отродясь не бывало. Босоногий лодочник из Дардана твой отец, а мать — слабая на передок бабенка с какого-то острова. Но красивая, раз он тебя признал. И росла ты в такой нищете, что ходила голая, пока сиськи наружу не полезли. Так?

— Да, госпожа, — глотая слезы, ответила Феано. Это было очень обидно, чем более, что являлось чистой правдой.

— А потом тебе повезло, и ты моему мужу жизнь спасла, — продолжила Креуса. — И он тебя за это возвысил. Скажи, Феано, тебе его благодарности мало было?

— С лихвой, госпожа! — торопливо ответила девушка. — Я Богиню за государя нашего день и ночь молю.

— Так зачем захотела большего? — Креуса носком сандалии приподняла голову Феано и посмотрела ей прямо в глаза.

— Он меня не спрашивал. Захотел и взял, — упрямо сжала зубы девушка. — Я пошла с ним без разговоров, ведь сама молила его о помощи. Царь Эгисф — кровник с Менелаем моим. Убил бы он и меня, и сына. Господин спас меня.

— И все-то тебя хотят убить, — насмешливо произнесла Креуса. — Скажи, и почему я не удивлена? Знаешь, зачем я тебе про сыновей своего отца рассказала?

— Не знаю, госпожа, — ответила Феано.

— Затем, что я такого в своем доме не допущу, — пухленькое лицо царицы окаменело, и она, наступив с силой, прижала голову Феано прямо к холодному камню маяка. — Ты же не знаешь, тварь, каково это, во дворце выжить, когда каждая из жен свое дитя к трону толкает. У мужей война начнется и закончится, а у нас, цариц, она не заканчивается никогда. Мы день и ночь за свое счастье бьемся, и за счастье своих детей. Моя мать в этом деле лучшей из всех была. Знаешь, что с первой женой царя Париамы случилось? Не отвечай, все равно не угадаешь нипочем. Мой отец был женат на Арисбе, и сына Эсака от нее имел, а потом матушку мою в дом ввел. Не прошло и года, как отец Арисбу фракийскому царьку Гиртаку подарил. Не изгнал, а честь по чести проводил и приданое за нее богатое дал. Она так и живет где-то за Проливом, если не померла. Мы даже имени этого больше не слышали. А вот первенец царя Париамы, наследник его, от неразделенной любви страдал. Да так страдал, что со скалы прыгнул(1). Его тело потом волны к берегу прибили. Тебе это ничего не напоминает?

— Напоминает, госпожа, — тихо ответила Феано.