Елена Троянская

 — Прекрасное свидетельство дальновидности Менелая — точнее, ее отсутствия!

— Отец прав, дорогая, — подошла к нам мать. — Как можно было в таком важном деле, важнейшем деле жизни, доверяться заносчивому и высокомерному брату? Очень недальновидное решение и не лучшим образом характеризует Менелая.

Я была вынуждена встать на защиту Менелая, который когда-то так мягко говорил со мной при лунном свете.

— А кого еще он мог выбрать представителем? И разве не сочли бы странным, если б он обошел родного брата-царя и предпочел кого-нибудь другого?

— А почему бы ему не приехать самому? Думаю, он выступил бы лучше, чем Агамемнон, несмотря на свое косноязычие.

— Менелай совсем не косноязычен! — воскликнула я.

— Ты его защищаешь? — возмутилась мать.

— Я его не защищаю! Я его даже не знаю!

— Я объясню вам, почему он не приехал, — сказала Клитемнестра, вставая между нами. — Он боится. Он боится, что потерпит поражение и тогда потеряет смысл жизни. Его чувство так сильно, что он не может выразить его словами.

Мы не сводили с нее глаз.

— Он любит тебя больше всего на свете, — обратилась сестра ко мне. — Менелай равнодушен к вещам в отличие от Агамемнона, который жадно хочет обладать всем, что видит. Менелай никогда не имел особых желаний. И только после встречи с тобой, несколько лет назад, он понял, чего хочет всем сердцем. И он очень боялся, что, выступая сам, проиграет.

— Поэтому он предпочел, чтобы от его имени проиграл другой? — недоверчиво спросила я.

— Он надеялся, что Агамемнон, который не так волнуется, найдет самые убедительные слова, — ответила Клитемнестра. — Я знаю, о чем говорю. Я слышала, как они обсуждали это. До сих пор я молчала, чтобы не влиять на твое решение, Елена. Но теперь пора решать.

— Нет, не пора! Сначала посмотрим, как он пробежит!

Глубокая ночь. Я лежала в постели, мои служанки — скорее товарки, чем рабыни — улеглись на свои тюфяки и заснули. Я заново переживала в тишине этот необыкновенный заключительный день состязаний.

Все произошло не так, как я представляла. Я мечтала о том, чтобы поскорее закончились речи, выступления, церемонии. Я устала оценивать людей, отмечать тончайшие нюансы в их словах и, что более важно, — в том, что скрывается за их словами. Шутки и цинизм Клитемнестры пошли на убыль, а напряжение матери и отца возрастало. Я боялась ошибиться в своем выборе, ведь я выбирала не просто мужчину, я выбирала будущую жизнь.

Отец спросил меня, чего я ожидаю от Менелая, но я не смогла вразумительно ответить. Я все время возвращалась мыслями к нему. Своим невидимым присутствием он бередил мое воображение, которое рисовало образ желанного мужчины.

Ночь была довольно холодной, что часто бывает весной.