Елена Троянская

Он повернулся и хотел идти прочь, но тут послышались неверные шаги, и Приам появился на пороге залы.

— Прошу тебя, погоди! Сын! — Некогда сильный голос старчески дрожал.

Приам прошел по отполированному полу к Парису, за ним показалась Гекуба.

Приам обнял Париса, прижал к себе, потом отстранился.

— Ты отомстил за Гектора, — сказал он. — Я преклоняю перед тобой колена.

Приам хотел опуститься на колени, но Парис остановил его.

— Не надо, отец. Довольно того, что ты стоял на коленях перед извергом Ахиллом. Перед собственным сыном не надо становиться на колени.

Приам посмотрел Парису в глаза.

— У тебя благородная душа. Как я раньше не замечал этого?

— Раньше у него не было случая доказать это, — вмешалась Гекуба. — Но у моего Париса хватило сил дождаться этого случая.

— А если бы я до смерти ждал этого случая? Вы бы меня так и не разглядели?

— Человек должен проявить себя. А время выбирают боги.

Гекуба твердо смотрела на Париса.

— Ты не понимаешь, что такое мать. По крайней мере, мать, которая рождает царей и героев.

— Я предпочел бы иметь обычную мать. Мать, которая рождает любимых детей.

— А я, возможно, предпочла бы иметь других сыновей. Или другого мужа. Наши предпочтения не имеют ровно никакого значения. Неужели ты до сих пор не понял? — Сказав это, Гекуба улыбнулась и протянула руки. — Я поздравляю тебя. Я счастлива, что ты убил нашего злейшего врага. Мне все равно, как он был убит — копьем или стрелой. Главное, что он мертв, его сердце остановилось, его руки онемели. Да здравствует Парис, славнейший из царевичей, мой любимый сын!

— Наконец-то. Наконец-то, — говорил Парис, лежа поперек кровати. — После стольких лет она назвала меня любимым сыном!

Мне не нравилось, как он лежит: его поза напоминала мне мертвую Пентесилею, перекинутую через спину лошади.

— Встань, пожалуйста, — попросила я. — Я хочу видеть твое лицо.

И правда, я никогда не уставала любоваться его лицом. Парис стал старше. И лицо его изменилось. Он говорил, что много лет ждал признания от Гекубы. Эта война… война, которая длится вечность. Здесь, за стенами Трои, время будто остановилось, затаило дыхание. Но там, по другую сторону, оно мчится во весь опор, и мы вдруг замечаем это. Не удивительно, что Приам сгорбился и одряхлел, что Гекуба высохла от горя, а Парис проникся горечью ожидания и обиды.

— Ты убил Ахилла, — повторила я, вновь удивляясь этому факту и надеясь, что вместе с ним уйдет навсегда из души Париса застарелая обида. — Ты показал, что являешься лучшим воином Трои. Ее героем, ее спасителем.

— Он лежал там, в пыли. — Парис освежил в памяти картину.