Елена Троянская

Агамемнон же взял свой большой меч и перерезал горло ягнятам. Лишенных жизни, трепещущих, он положил их на землю. Из глубокой чаши зачерпнул два кубка вина, один оставил себе, другой протянул Приаму, и они возливали вино богам, существующим вечно. Затем все троянцы и все ахейцы произнесли в один голос:

— Зевс величайший, славнейший, и все вы, бессмертные боги! Кто из нас первый нарушит священные клятвы союза — пусть, как это вино, его мозг по земле разольется, и детей его та же участь постигнет, и жена покорится другому!

Приам с дрожью сказал, что должен вернуться в Трою.

Меня утешает лишь то, что уже назначили боги того, кому смертный конец приготовлен судьбою, и то, чему быть предстоит, в божественных планах уже совершилось.

Прямой, несгибаемый, он повернулся, сел в колесницу и быстро направился к Трое.

И тут я услышала, как оба войска — каждый ахеец и каждый троянец — молились о смерти Париса:

— Зевс, наш отец, ты, на Иде царящий, славнейший, великий! Пусть тот погибнет, кто был виновником бедствий обоих народов. Пусть он убитый сойдет в подземное царство Аида. Мы же мир заключим и священные клятвы исполним.

Может ли быть молитва, более ужасная для ушей отца, матери и жены? И неужели все так простодушны, что верят, будто смерть Париса дарует им мир? Ведь Агамемнон жаждет сокровищ Трои, а не меня!

Приам тем временем достиг цитадели, и ворота захлопнулись, пропустив колесницу.

— Приам вернулся в город, чтобы наблюдать поединок со стены, — сказала Эвадна и улыбнулась прекрасными полными губами. — Думаю, нам следует присоединиться к нему.

Я хотела было возразить, но опомнилась и подчинилась.

На стене, как раз над Скейскими воротами, собралась большая толпа зрителей. Среди них виднелась седая голова Приама, которого окружали члены семейства и старейшины-советники. Подходя, я услышала обрывки их речей. Старый Панфой, который обычно толковал только о различных механизмах, не имевших никакого значения, обратил на меня ненавидящий взгляд покрасневших глаз. Антенор, стоявший рядом, с укором взглянул на меня.

— Вот она! — говорил Панфой. — Нечего удивляться, что два войска из-за подобной жены терпят бесконечные бедствия. Вправду похожа она на богинь своим видом, который приводит в трепет. Пусть лучше домой возвратится, не надобно нам ее красоты. Лишь бы несчастья не оставила нам и потомкам.

Мне полагалось занять место подле Приама и Гекубы, даже если им это было неприятно. Однако Приам ласково встретил меня, и слова его были добры, хотя в глазах я читала страх.

— Ближе, дитя дорогое, ступай и со мною сядь рядом. Ты предо мной ни в чем не повинна. Виновны лишь боги, — так он сказал.

Гекуба молчала.