Елена Троянская

Но переполненная скорбью, я совершенно забыла о своем намерении!

Я дотронулась до камня, чтобы пощупать острый край, о который порезалась. Но ничего не обнаружила — однако брошь была скользкой от крови. Казалось, что кровоточит — хоть это невероятно! — сам камень.

По возвращении во дворец я сразу же одна поднялась в свою комнату и сбросила платье. Эвадна наверняка знает, как вывести пятна с белой шерсти. Эвадна знает множество подобных секретов. Я попрошу ее, и… Я поднесла платье к глазам — о чудо! — от пятен не осталось следа. Я вертела платье так и сяк, вывернула наизнанку. Пятен не было, туника сияла чистотой, как новая.

Каким образом пятна исчезли? Ведь я их не только видела, но даже попробовала на вкус… И брошь была влажной.

Проклятая брошь! Парис был прав, она несет зло. Менелай передал ее мне, затаив в глубине души злой умысел.

Когда я поглаживала платье и, потрясенная, рассматривала его, бесшумно вошла Эвадна.

— Какая глупость — надеть эту брошь! Я ведь даже не прикасалась к ней! А сегодня хотела бросить ее в костер… Избавиться от нее…

Эвадна сжала мои ладони и отвела от платья.

— Точнее, ты хотела избавиться от Менелая? — спросила она. — Изгнать его прочь из своих мыслей, из памяти?

— Его нет в моих мыслях…

— Но он — часть твоего прошлого.

— Да, конечно. Я понимаю это!

Но я не понимала, к чему она клонит.

— И часть твоего настоящего.

— Да, сейчас он находится рядом с Троей, — кивнула я, находя слова Эвадны совершенно бессмысленными. — И значит, является частью настоящего. Но не моего. У меня в мыслях и в душе его нет.

— Более того, он — твое будущее.

— Нет! Это невозможно!

— Так предначертано. Я вижу это. И брошь видит.

Я сунула брошь ей в ладонь.

— Не знаю таких предначертаний! Убери эту гадость подальше!

Но почему-то я не приказала выбросить брошь: не явилось ли это подтверждением правоты Эвадны?

Наступило утро следующего дня. Останки Троила, вынутые из пепла и положенные в урну, мы торжественно пронесли по улицам Трои до спешно выстроенной усыпальницы. Затем, как предписывал троянский обычай, на третий день после смерти должен последовать поминальный пир, на котором председательствует дух усопшего.

Поскольку Троил был слишком молод и не имел собственных покоев, пир должен был состояться во дворце отца, где он жил. И это тоже усугубляло всеобщую скорбь: погибший так мало пожил на свете, что не успел покинуть родительский кров.

При входе в большой пиршественный зал мы сначала должны были пройти через обряд очищения. Теано, жрица Афины, омывала нам руки священной водой. Затем каждый брал гирлянду из цветов: корзина с ними стояла около двери. Мы с Парисом наклонились, вынимая гирлянды.