Елена Троянская

— Зато ты сам не готов, — резко произнес Приам.

— Я могу по-прежнему колоть и разить не хуже лучшего из них!

— Но ты не можешь бегать. Ты ковыляешь, как хромой осел.

— Кто тебе сказал? Это ложь!

— Я сам видел. — Лицо Приама смягчилось. — Мы с тобой ровесники, и наши лучшие деньки позади.

Лампий посмотрел на меня.

— Вот она. Ее красота пугает, как красота бессмертных богов. И все же, при всей ее красоте, для Трои было бы лучше, если бы мы никогда не видели ее!

— Что сделано, то сделано, Лампий. Обратной дороги нет, — сказал Приам. — Такова воля богов.

Как быстро они смирились. В отличие от греков, которые склоняют голову перед судьбой только в том случае, если попытка переломить ее не увенчалась успехом.

— Как только рассветет, отправляемся на берег! — воскликнул Гектор. — Всю ночь будем готовить оружие.

Мощный гул одобрения заполнил зал, как густой дым.

Мы вернулись к себе во дворец и остались вдвоем. Парис стоял спиной ко мне и глядел в ночное море.

— Их не видно, но мы знаем, что они там. Это знание меняет все, — проговорил он.

Я повернула его лицом к себе.

— Больше всего на свете я боялась, что этот день наступит.

— Ты говорила, что боишься, но боялась ли ты на самом деле?

— О да, Парис, да. Помнишь водопад на острове Цитера? Такой высокий, что сверху почти не было слышно плеска воды внизу? Мы стояли наверху, у меня было такое чувство, будто мы прыгнули, взявшись за руки, и никак не можем достичь дна. О Парис, я так боюсь, что Троя пострадает, и по нашей вине.

— Тогда сбудется пророчество, что из-за меня Троя погибнет. Значит, уж если боги оставили меня в живых, гибель Трои неизбежна. Следовательно, нам не следует казнить себя.

— Ты так легко к этому относишься?

— Нет, не легко. Но и взваливать на себя все бремя ответственности не хочу.

— Я просто задыхаюсь в атмосфере предзнаменований и пророчеств. Когда мы вместе бежали сюда, мы думали, что разрываем паутину и нас ждет свобода. Оказалось, паутину не разорвать: она прочнее, чем я думала.

— Борьба… Настоящая борьба еще впереди. Я разозлился сегодня, когда меня не взяли вместе с братьями участвовать в береговой атаке. «Оставайся, охраняй стены!»

— Это же сказал не царь, а Деифоб.

Злой, коварный Деифоб.

— Но царь не возразил ему и не сделал замечания.

— Я буду сражаться лучше, чем обычно. Я закажу себе новые доспехи. Ни отец, ни братья не удержат меня!

— А может, обойдется одним сражением. Может, они устроят грекам такую встряску, что они поднимут свои якоря и уберутся прочь.

— Менелай — человек упрямый, — ответил Парис. — Одной стычки будет мало, чтобы заставить его уйти.

Никто не спал в ту ночь. И прежде чем показался на востоке слабый свет зари, Парис взял свой лук, колчан со стрелами и выскользнул из комнаты. Он думал, что я сплю.