Елена Троянская

Товару значительно поубавилось, веселая толпа потеряла к нему интерес и начала повторять:

— Сокровище греков! Сокровище греков!

Купец недоуменно повернулся к одной из тележек:

— У меня есть несколько кувшинов из Микен, с очень красивыми ручками.

— У нас есть сокровище греков, самое главное их сокровище! Елена Прекрасная! Спартанская царица!

— Сколько мы за нее заплатили? — спросил кто-то.

— Ничего! Она досталась нам бесплатно, в подарок!

— Надо выпить за это!

И по рукам пошли мехи с вином.

Я заметила, что Приам, стоявший возле сфинкса, нахмурился, когда услышал эти крики.

Когда мы вернулись к себе, Парис с сожалением сказал:

— А мне очень понравились стулья у этого торговца! На них так хорошо сидеть у камина. В новом дворце у нас будет много каминов!

Троянцы предпочитали более роскошную обстановку по сравнению с той, к которой привыкли мы в Спарте. Даже Парис, который вырос в хижине пастуха, стремился к роскоши. Наверное, у них это в крови.

— Твой отец поступил очень… щедро.

Я хотела сказать «расточительно», но воздержалась от критики.

— Он считает себя отцом города и хочет, чтобы дети были счастливы.

Какое баловство! Я вспомнила своего отца и его суровость. Отец… Как он поступил, когда, проснувшись утром, не обнаружил меня? Мог ли он созвать бывших женихов, чтобы объединить их? А матушка… А Гермиона… Я мучительно хотела их видеть, но они недостижимы. Я отказала Идоменею потому, что Крит далеко от Спарты. Я не хотела, чтобы меня от родного дома отделяло море. А теперь…

— У тебя печальный вид, — сказал Парис, подходя ко мне.

— Я вспомнила свою семью, дочь.

— Мы же знали, что будет трудно.

— Я не знала, насколько трудно и горько, — честно призналась я: невозможно ощутить всю боль разлуки заранее. — Парис, ты хочешь ребенка?

— Да, конечно. Я хочу, чтоб у нас был ребенок. Но он не заменит Гермиону. Один ребенок не похож на другого, так же как один отец — на другого. Я не Деифоб, а Деифоб — не Гектор.

Он хотел успокоить меня, но причинил новую боль.

— Я все понимаю! Но ребенок принесет нам радость.

Радость, которая будет жить рядом с болью разлуки.

— Будем надеяться, что боги пошлют нам сына или дочь, — сказал Парис.

Прости меня, Гермиона, мысленно просила я. Я не хочу заменить тебя, я знаю, что это невозможно. Я хочу только быть матерью.

На следующее утро я получила приказ — под видом приглашения — прийти к Гекубе и ее дочерям на женскую половину дворца. Я не знала, то ли радоваться тому, что меня признали своей, то ли пугаться. Царица никогда не звала меня к себе со времени моего приезда в Трою. Я поделилась своими сомнениями с Парисом.

— Наверное, она чего-то хочет от тебя. Не давай опрометчивых обещаний.

Итак, мои опасения подтвердились.

— Хорошо, я буду осторожна, — пообещала я.