Елена Троянская

Как известно, иноземному гостю или послу положено оказывать гостеприимство и занимать его в течение девяти дней.

— Поэтому я встречу гостя здесь, устрою пир и все, что положено, — пояснил он. — Агамемнон же вернется в Микены и займется подготовкой кораблей, чтобы отплыть на Крит.

— Можно мне поплыть с вами? — спросила я.

Я так давно мечтала увидеть Крит!

— Нет, — ответил Менелай. — Ты не являешься кровной родственницей. К тому же я должен доверить тебе Спарту до своего возвращения.

— Но отец с матушкой будут тут…

— Нет. Ты должна остаться.

Может, Менелай отказал мне в угоду Агамемнону?

— Кто эти послы, которых нужно принять?

Итак, я не поеду на Крит. Увижу ли я еще что-нибудь интересное? Даже для не столь далекого путешествия в Гитион мне потребовалось испрашивать разрешения.

Я не поверила своим ушам.

— Вот именно. Они приехали, чтобы обсудить дело их тетки Гесионы. Приам прислал их. Похоже, он испугался войны!

— А возможно, он считает войну безумием и надеется решить дело миром, — заметил Менелай.

Такая вероятность не понравилась Агамемнону, который рвался развязать войну — пусть даже из-за старухи, уже прожившей жизнь и вполне довольной своей участью.

— Ха-ха! — расхохотался Агамемнон и повернул ко мне искаженное лицо. — Ну, пойдем же к гостям.

Менелай протянул мне руку. Вместе мы вошли в зал.

Менелай не спросил меня про моллюсков. Я надеялась, что Геланору удастся сохранить их до утра.

В мегароне у очага стояли два гостя. Когда мы вошли, оба обернулись почти одновременно. Один был в одежде из оленьей шкуры, другой — в пурпурном плаще, сколотом брошью на плече.

Оба были красивы. Один темноволосый, с идеальными чертами лица. И неудивительно — как потом я узнала, он был сыном Афродиты. Но я не могла оторвать глаз от другого: с золотыми волосами, высокого роста, широкоплечего.

Это был тот самый пастух из моего видения. И он тоже смотрел на меня не отрываясь.

— Парис, — представился он и склонил голову.

— Эней, — сказал темноволосый.

Они были прекрасны, как боги. Они и были богами. Недаром про троянцев идет слава, что своей красотой они даже богов сводят с ума. «Из смертных троянцы более всех подобны богам лицом и телом», — шепнула мне Афродита.

Я не могла произнести ни слова. Наконец мне удалось совладать с собой.

— Елена, — сказала я.

— Елена Бессмертная, — ответил Парис.

Кожа на его лице отливала золотом.

— Нет, не бессмертная. Я сойду в могилу, как все.

— Никогда этому не бывать.

Обмен словами занял несколько мгновений, да слова и не имели значения. Мы продолжали смотреть друг на друга, не отводя глаз. Сначала я хотела рассказать Парису свой сон и спросить, что он об этом думает, но потом забыла об этом. Удивительный покой снизошел на меня. Я смотрела на него — и была счастлива.