Трогать запрещено

В общем, Титов, мы тебя ждем. Уж в нашем доме ты всегда желанный гость.

Сильно сомневаюсь. И нет, не потому, что Данилов врет. Дело в его дочери. Юлька точно не рада будет меня видеть, после того, как я отправил ее домой, окончательно поставив точку в тот поганый вечер.

Три дня я запрещал себе думать о произошедшем. Степыч же сейчас все разбередил. Закрываю глаза, а вижу Юлю. На коленях передо мной. Ее губы, ее глаза, ее убийственно покорную невинность. Твою мать!

— Я знаю, — запоздало кидаю в трубку. — И благодарен тебе за это. Хорошо вам отметить, — отгоняя видение, в последний момент торможу себя от фразы «Юле привет» и просто прощаюсь с другом, сбрасывая вызов.

В тот вечер мне будто на глаза повязали платок, лишив зрения и раскрутив. Навешали хорошего пинка, отправив, как слепого котенка, искать путь, что мне уготован. Да вот только я заблудился окончательно. Потерялся в трех соснах и не знаю, что с этим дальше делать. Хоть убейте — все.

Снова трезвонит телефон. Отвечаю, не посмотрев на имя звонящего:

— Сказал же, нет смысла уговаривать, — рычу в трубку, думая, что на том проводе Степа.

— На что же тебя уговаривают, что ты так яростно отказываешься, сынок?

Встрепенулся. Отнял телефон от уха, бросая взгляд на экран. Блть!

— Здравствуй, Богдан, — буднично звучит голос родной женщины.

— Как ты? Как здоровье?

— Все нормально. Все, как всегда.

— М-м. Погода как? — спрашиваю, хотя уже ни хрена не понимаю, о чем с ней говорить.

Я люблю свою мать. Той любовью, которую они с отцом своим весьма холодным браком мне привили. Просто каждый ее звонок — локальный ледниковый период. Мама редко звонит и обычно начинаются наши разговоры с сухих и скупых обменов стандартными вопросами о природе-погоде. Заканчиваются же более красноречивыми постановками матери меня перед фактом о принятом решении. Был бы повод. Поэтому жду, в какую сторону «выстрелит» в этот раз.

— Да какая у нас может быть погода? Вполне себе плюс. На росписи, извини, присутствовать не смогу. Мне не на кого оставить Уильяма, — говорит мама.

Вот, собственно, и ответ. Уильям — это ее кот. Зацелованная в жопу наглая рыжая морда. Но это образно, конечно. Хотя морда у него реально наглющая. А задница с пушистым хвостом такая здоровая, что чудо, что этот увалень все еще умудряется дотащить свою многокилограммовую тушку до мисок. Людей он, кстати, на дух не переносит. Шипит и огрызается. Злыдень редкостный. Очевидно, именно поэтому ни одна из маминых подруг не решилась взвалить на себе эту ответственную миссию. Забавно.

— Чего молчишь, Богдан?

— Задумался. Я помню, ты говорила, что он плохо переносит перелет.

— Совершенно верно. Для него это большой стресс.

Иногда мне кажется, что к коту она испытывает больше теплых чувств, чем ко мне.