Трогать запрещено

Вот теперь вполне очевидно, что у мамы и сына не самые теплые взаимоотношения. Во многом, полагаю, потому, что Ирина Григорьевна любит указывать другим, как им стоит жить. Характер у нее такой — непримиримый. Не знаю, хорошо это или плохо. Не берусь судить. Но какой-то благородной частичкой души мне сейчас стало ее жаль.

— Прости, что? — переспрашивает Ирина Григорьевна, краснея пуще прежнего.

— Я говорю, что, кто, когда и где будет меня навещать, я вполне способен решить сам, мама, — спокойно отвечает Дан, крепче сжимая мою ладонь. — А тебе пора отдохнуть после перелета и бессонной ночи.

Женщина поправляет невидимую складку на подоле своего платья и пугающе спокойно переспрашивает:

— Ты выгоняешь собственную мать?

— Я тебя не выгоняю, а отправляю в отель. Выспаться и нормально пообедать, а не фаст фудом из столовой. Прошу, давай хотя бы сейчас без скандалов? И тебе, и мне нужен отдых. Увидимся завтра.

— Но как я оставлю тебя одного, Богдан?!

— Я не один. Со мной останется Юля. Правда? — смотрит на меня Титов.

Я киваю. Выдавливая сквозь скованное горло сиплое:

— Мхм. То есть, да. Да, конечно!

Женщина недовольно морщит нос, высокомерно отворачиваясь. Я не знаю, что я к ней чувствую. Честно. Не могу сказать, что обижена за те слова и «малолетку», которую она бросила мне в лицо. Для нее вся эта ситуация тоже стала потрясением. Да. Но и подругами мы станем вряд ли.

В тот момент, когда Ирина Григорьевна, подхватив свою сумочку, двинулась на выход, в пороге появился папа. Проводив маму Дана взглядом, полным молчаливого упрека, Степан Аркадьевич закрывает дверь и проходит в палату. Смотрит на меня. Подмигивает. И переводит взгляд на Титова. Улыбается бодро, будто и не было его бессонных ночей. Говорит:

— Хреново выглядишь, дружище. Прям как в бурные молодые годы! Ничего не меняется, — пожимает другу здоровую руку. — Как ты? Как самочувствие?

— Как ты и сказал — хреново, — улыбается Дан. — Спасибо, Степ. За все.

— Ерунда. Это вон Юльке «спасибо», она обзвонила все больницы и нашла тебя раньше правоохранительных органов.

Я смущенно отвожу взгляд, когда Титов оборачивается и смотрит в мою сторону. Внимательно и с такой нежностью, что в сердце щемит.

— Нехило ты нас всех заставил поволноваться, — продолжает па, подкатывая к больничной койке стул.

— Вношу разнообразие в вашу скучную и унылую жизнь.

— О, он еще и шутит. Ну, значит, точно все в порядке, — смеется па.

Между мужчинами завязывается разговор. Я молчу, стараясь не отсвечивать, но уши ловят каждое слово. Несмотря на слабость и явное желание поспать, Богдан рассказывает про то утро, когда я ждала его в Питере.

Он вышел из дома раньше обычного, чтобы поехать в офис. Буквально через час после нашего созвона.