Трофики

Бесформенные тени барражировали пространство – огибали изрезанные бухты, пропадали в зарослях прибрежной осоки и снова возникали. Иногда они попеременно вставали, пристально смотрели назад. Так и хотелось им крикнуть вдогонку: «Да утонула я, черти, утонула, валите отсюда!»

Находиться в воде уже было невыносимо – стылая среда охлаждала организм, ноги сводило. Ульяна терпела из последних сил. Через пару минут существ на берегу стало трое, они сбились в кучку. По воде разносились отвратительные звуки – клекот, визг, горловое «тувинское пение». Радости человеческой речи этим тварям были неведомы. Тем не менее они умудрялись общаться. Потом их силуэты стали удаляться в направлении деревни. Они таяли в дымке, пропадали, воцарялась тишина. Ульяну начало колотить от неконтролируемых рыданий… Все в порядке, она должна успокоиться. Твари сочли ее мертвой, ее никто не будет преследовать…

Она почти не помнила, как выбиралась из озера. Ее трясло, конечности совершали конвульсивные движения, игнорируя команды мозга. Она каталась по траве, пытаясь согреться, ее обуяла беззвучная истерика. В какой-то миг она сообразила, что реально сходит с ума, нужно учиться держать себя в руках. Ульяна вцепилась ногтями в дерн, сжала зубами пучок травы. Потом брела куда-то, спотыкаясь через шаг. Ее мотало, словно парусник в бурю, цепочка скал мерцала перед глазами, но упорно не желала приближаться. В итоге она вышла на дорогу, озаренную лунным свечением, брела по ней, видя перед собой лишь расступающиеся скалы. Когда не оставалось сил, она опускалась на все конечности, перемещалась на корточках. Она уже вышла из урочища, тащилась мимо сомкнувшихся скал. Ночь была в разгаре, туман сгинул, все пространство вокруг девушки озарялось словно днем. Никто ее не преследовал. Она заплакала навзрыд, когда увидела перед собой капот микроавтобуса…

Канава перед автомобилем вылилась в неодолимую преграду. Она сползла в нее, а выбраться с обратной стороны не могла – силы покинули окончательно. Она плакала, съезжала с обрывистого склона, боролась с отчаянием. Снова повторяла попытки, подтягивалась на онемевших руках, забросила ногу, перекатилась… Она обнимала, как последняя дура, капот автомобиля, целовала холодную сталь, сползла под колеса, прижалась к покрышке. Ей казалось, что она уже целую вечность не была в свободном мире, хотя на самом деле она отсутствовала в нем лишь четырнадцать часов.

Потом она блуждала, как лунатичка, вокруг микроавтобуса, туго соображая, что двери заперты, а ключи у Рогачевой. И что теперь – идти искать Рогачеву и забирать у нее ключи? Плестись рысью как-нибудь? Она разбила стекло водителя камнем, открыла дверь, стараясь не порезаться.