Триумфальная арка

— Велели передать вам.

— Мне?

Равик разглядывал пакетик. На белой папиросной бумаге, перевязанной ленточкой, адреса не было.

— Мне не от кого получать пакеты. По-видимому, ошибка. Кто принес?

— Какая-то женщина… дама…

— Женщина или дама? — спросил Морозов.

— Так… что-то среднее.

Морозов добродушно ухмыльнулся.

— Довольно остроумно.

— Здесь нет фамилии. Она сказала, что это для меня?

— Не совсем так… Она сказала — для врача, который здесь живет. И… в общем, вы знаете эту даму.

— Она так сказала?

— Нет, — выпалил парень. — Но на днях она была тут. С вами, ночью.

— Иногда ко мне действительно приходят дамы, Шарль. Но тебе должно быть известно, что скромность — высшая добродетель отельного служащего. Нескромность пристала только великосветским кавалерам.

— Вскрой пакет, Равик, — сказал Морозов, — даже если он и не предназначен для тебя. В нашей достойной сожаления жизни мы проделывали вещи и похуже.

Равик рассмеялся и раскрыл пакет. В нем была маленькая деревянная Мадонна, которую он видел в комнате той самой женщины. Он попытался припомнить имя. Как же ее звали? Мадлен… Мад… забыл. Что-то похожее, во всяком случае. Он осмотрел папиросную бумагу. Никакой записки.

— Ладно, — сказал он помощнику портье. — Все в порядке.

Равик поставил Мадонну на стол. Среди шахматных фигур она выглядела довольно нелепо.

— Из русских эмигрантов? — спросил Морозов.

— Нет. Сперва и я так подумал.

Равик заметил, что губной помады на Мадонне больше нет.

— Что с ней делать?

— Поставь куда-нибудь. Любую вещь можно куда-нибудь поставить. Места на земле хватает для всего. Только не для людей.

— Покойника, вероятно, уже похоронили.

— Так это та самая женщина?

— Да.

— Ты хоть раз справился о ней? Сделал для нее еще что-нибудь?

— Нет.

— Странное дело — нам всегда кажется, что если мы помогли человеку, то можем отойти в сторону; но ведь именно потом ему становится совсем невмоготу.

— Я не благотворительное общество, Борис. Я видел вещи пострашнее и все равно ничего не делал. С чего ты взял, будто ей именно сейчас так тяжело?

— Посуди сам, только теперь она до конца почувствовала свое одиночество. До сих пор рядом с ней был мужчина, пусть даже мертвый. Но он был на земле. Теперь же он под землей… ушел… его больше нет. А вот это, — Морозов показал на Мадонну, — не благодарность. Это крик о помощи.

— Я спал с ней, — сказал Равик, — не зная, что у нее случилось. Я хочу об этом забыть.

— Чепуха! Как раз это — самая пустяковая вещь на свете, если нет любви. Одна моя знакомая говорила мне, что легче переспать с мужчиной, чем назвать его по имени. — Морозов наклонился вперед. Свет лампы отражался в его крупном лысом черепе.