Триумфальная арка

— Вам незачем идти со мной. Я все сделаю сам.

— Нет. Мне не хотелось бы оставаться здесь.

— Лучше вам этого не видеть.

— Нет. Я пойду с вами.

— Ладно. Как хотите.

Комната была низкая и выходила окнами на улицу. В дверях толпились горничные, коридорные и кельнеры. Равик отстранил их. В номере было две кровати. На той, что стояла у стены, лежал покойник. Желтый и неподвижный, с курчавыми черными волосами, он лежал в красной шелковой пижаме, словно восковая фигура святого. Руки были сложены на груди. Около него на ночном столике красовалась маленькая дешевая фигурка Мадонны из дерева, на ее лице виднелись следы губной помады. Равик взял фигурку в руки и прочел надпись «Made in Germany».[2] Равик заглянул в лицо покойнику: губы не накрашены, да и с виду он не из таких. Глаза полуоткрыты, один больше другого — это придавало лицу выражение полнейшего безразличия, будто на нем застыло выражение вечной скуки."

"Равик склонился над ним. Осмотрев лекарства на столике около кровати, он приступил к обследованию трупа. Никаких следов насилия. Он выпрямился.

— Как звали врача, который лечил его? — спросил он женщину. — Вам известно его имя?

— Нет.

Он посмотрел на женщину. Она была очень бледна.

— Присядьте-ка. Там, на стуле в углу. И не вставайте. Кельнер, вызывавший врача, здесь?

Он взглянул на людей, толпившихся в дверях. На их лицах было одно и то же смешанное выражение страха и алчности.

— Этот этаж обслуживает Франсуа, — сказала уборщица, выставившая половую щетку вперед, как копье.

— Где Франсуа?

Кельнер протиснулся вперед.

— Как звали врача, который приходил сюда?

— Боннэ. Шарль Боннэ.

— Вы знаете его телефон?

Кельнер полистал в записной книжке.

— Пасси, 2743.

— Так. — Равик заметил лицо хозяина, мелькнувшее в дверях. — Давайте-ка закроем дверь. Вам хочется, чтобы сюда сбежалась вся улица?

— Нет! Вон отсюда! Все вон! Чего вы тут не видели? Только транжирите время, а я вам деньги плати!

Хозяин выгнал служащих и закрыл дверь. Равик снял трубку телефона и, вызвав Вебера, быстро переговорил с ним. Затем набрал номер, сообщенный кельнером. Боннэ был у себя в приемной. Врач подтвердил все, что рассказала женщина.

— Он умер, — сказал Равик. — Вы не могли бы подъехать и выписать свидетельство о смерти?

— Он выгнал меня. Самым оскорбительным образом.

— Теперь он уже больше не оскорбит вас.

— Он не уплатил мне гонорара. Да еще вдобавок обозвал стяжателем и коновалом.

— Вы зашли бы за гонораром?

— Могу кого-нибудь прислать.

— Лучше зайдите сами. Иначе не видать вам ваших денег.

— Хорошо, — сказал Боннэ после некоторого колебания. — Но я ничего не подпишу, пока не получу все сполна. Мне причитается триста франков.

— Ладно. Триста франков. Вы их получите.

Равик повесил трубку.