Триумфальная арка

Равик поймал себя на том, что мысленно повторяет весь ход операции. Он проверял и контролировал каждое свое движение. Если бы его вызвали на несколько часов раньше, возможно, что-то и удалось бы сделать. Вебер звонил ему, но его не оказалось на месте. И только потому, что он слишком долго проторчал на мосту Альма, девушке пришлось умереть. Такие операции Вебер самостоятельно делать не умел. Безумие случайности. Нога с золотой цепочкой…

Приди ко мне в лодку, сияет луна, — надрывался фальцетом тенор.

Равик расплатился и вышел. На улице он остановил такси.

— В «Озирис».

«Озирис» был большой, солидный публичный дом с огромным баром в египетском стиле.

— Уже закрываемся, — сказал швейцар. — Никого больше нет.

— Никого?

— Только мадам Роланда. Все дамы уже разъехались.

— Ладно.

Швейцар был в галошах. Он стоял на мостовой и с недовольным видом переминался с ноги на ногу.

— Не отпускайте такси. Другое не так легко найти. Мы кончили работать.

— Это вы уже сказали. А такси я себе достану. Равик сунул швейцару пачку сигарет в карман и через узкую дверь, минуя гардероб, прошел в большой зал. В баре было пусто. Он являл собой обычную картину недавнего ночного кутежа: лужи пролитого вина, опрокинутые стулья, окурки, запах табака, сладких духов и пота.

— Роланда, — позвал Равик. Она стояла у стола, на котором лежала груда розового шелкового белья.

— Равик, — сказала она, нисколько не удивившись. — Так поздно. Чего ты хочешь? Девушку или выпить? Или и то и другое?

— Водки. Польской.

Роланда принесла бутылку и рюмку.

— Налей себе сам. Мне еще надо рассортировать и переписать белье. Сейчас придет машина из прачечной. Не перепишешь каждую тряпку в отдельности, эта банда все разворует, как стая сорок. Шоферня, сам понимаешь. Все они любят делать подарки своим подружкам.

Равик кивнул.

— Включи музыку, Роланда. Погромче.

— Ладно.

Роланда включила приемник. Загремели литавры и барабаны. В высоком пустом зале разразилась звуковая буря.

— Не слишком ли громко, Равик?

— Нет.

Слишком громко? Что могло сейчас казаться слишком громким? Только тишина. Тишина, в которой тебя разносит на куски, как в безвоздушном пространстве.

— Ну, вот и все, — сказала Роланда и подошла к столику Равика. У нее была плотная фигура, ясное лицо и спокойные черные глаза. Черное пуританское платье выдавало в ней распорядительницу и выделяло ее среди полуголых девиц.

— Выпьем, Роланда?

— Ладно. Давай.

Равик принес из бара рюмку и налил. Роланда удержала его руку, когда рюмка наполнилась наполовину.

— Хватит! Больше не хочу.

— Ненавижу недолитые рюмки. Уж лучше не допить.

— Зачем? Это было бы расточительством.

Равик взглянул на нее. Солидное, умное лицо. Он улыбнулся."

"— Расточительство! Французы вечно боятся его.