Трио неизвестности

– То есть мы пойдём на север?

Ответить Шилов не успел – вперёдсмотрящий крикнул:

И они с помощником принялись оглядываться, ища грузовик в воздухе.

– Земля! – уточнил вперёдсмотрящий. – Девять часов.

Матиас выругался, посмотрел в указанном направлении, надеясь, что «Дрезе» всего лишь приземлился, но по положению и внешнему виду цеппеля мгновенно понял, что грузовик повреждён, в лучшем случае – совершил жёсткую посадку.

– Вижу людей! – доложил вперёдсмотрящий.

– Приготовиться к посадке.

«Эл Шидун» старательно повторил манёвр «092».

– Я смотрю – вроде «Шидун», но с ним – неизвестный крейсер, – добродушно рассказал Жакомо, раскуривая трубку. – Что, думаю, за дела? И что делать: приказать своим прятаться в лесу или изображать из себя местных? А если изображать, то как? В общем, задал ты мне задачку, Матиас, и расслабился я, лишь когда ты начал снижение с закрытыми портами.

– Приз, – коротко сообщил Шилов. И это короткое слово вместило в себя полноценный доклад о том, что ещё двое суток назад захваченный им импакто назывался «Яртекмунуль» – что бы это ни означало на местном диалекте – и по всей видимости был частью эскадры, которая уничтожила Девятнадцатую Астрологическую, а потом вступила в бой с кораблями дер Даген Тура… На свою беду.

Шилов захватил «Яртекмунуль» на ночной стоянке, переименовал в «092» – так назывался грузовик, на котором он прибыл на Мартину, – и теперь чувствовал себя и привычнее, и увереннее.

– Я понял, что приз, – старик пыхнул трубкой. – На земле взял?

– Поэтому в целости.

И Алецкий отметил то, как поменялась манера поведения Матиаса в присутствии командира «Дрезе». Шилов по-прежнему ощущал себя главным – это было очевидно, и его верховенство не оспаривалось, однако Жакомо был лингийцем, к тому же – в возрасте, и Матиас общался с ним подчёркнуто почтительно, внимательно выслушивая то, что говорит старый капитан, и не позволяя себе его перебивать. Даже мягко.

Впрочем, уважение капитанов Жакомо заслужил не только в силу возраста: его короткий, сухой рассказ о принятом Помпилио сражении и своей роли в нём произвёл на Алецкого неизгладимое впечатление. Командир «Шидуна» считал себя человеком мирным, но хорошо представлял, каким отчаянным храбрецом нужно быть, чтобы пройти на беззащитном грузовике над вражеским цеппелем. Принимая на себя огонь всех зенитных расчётов. Не сомневаясь, что будет подбит. Пройти, потому что так надо. И, выполнив задачу, с огромным трудом посадить расстрелянный, теряющий газ цеппель на землю. Не уронить, а посадить.