Тринадцатый странник

Вечные боги, если вы есть — дайте мне сил! Смотрел на все эти желтые, зеленые и синие цветочки, на яркие пятна, на ужасающие мазки кистью и не дышал. Вцепился в металлический подрамник, кроша его в пальцах и не понимая, что делаю. Разноцветные брызги хороводом пестрели перед глазами, ослепляя безумной ненавистью и горечью. Сколько дней я выводил эти линии, сколько раз обрисовывал их пальцами? Все уничтожено. Сметено в глупом и нелепом порыве женской обиды.

Выдохнул, заставляя себя успокоиться и отвести взгляд от картин. Сдернул полотно с Зеркала Сущего.

— Покажи мне произошедшее, — приказал властно, не допуская и доли сомнения. Артефакты живут своей жизнью, и порой с ними непросто совладать. В амальгаме стекла уже столько эфира, что оно почти живое, почти разумное.

Мутное отражение становится темным, и я вижу… себя. Слишком часто Зеркало Сущего стало демонстрировать мне то, чем я стал. Я разглядываю без интереса. Черные крылья, обнаженное тело, оплетенное черной сетью набухших вен. Глаза без белков.

Усмехаюсь, и зеркало показывает оскаленное чудовище.

— Покажи мне Диану, — рычу я, сжимая кулаки. — Немедленно!

Темное нутро отражения мутнеет, словно являет дно озера после бури — все сине-зеленое, нечеткое. Так бывает, когда Зеркало показывает прошедшие дни. События еще не свершившиеся обычно окрашены красным или желтым.

Я вижу мастерскую и робко входящую девушку. Давным-давно я запретил ей отрывать эту дверь без моего разрешения. Но так и не поставил более серьезную защиту. Хотел, чтобы вошла? Возможно…

Тонкая фигурка в джинсах и свитере. Сколько раз я говорил, что мне не нравится эта одежда? В платьях она так прекрасна и утонченна. Но Ди упряма. Она стоит в раздумье, луч света касается ее лица. А потом Диана резко срывает полотно с ближайшей картины. Я люблю этот портрет. И ненавижу. На нем Нория почти жива… Она улыбается там, как в тот день, когда мы только познакомились. Дерзкая юная виконтесса, впервые приехавшая в Лондон. Она учила астрономию, читала скандального поэта и улыбалась так, словно этот мир был волшебным и невероятным местом, полным чудес. Она так искренне любила этот мир…

Ди внутри зеркала плакала. Беззвучно, с упрямо сжатыми губами и вздернутым подбородком. Она всегда плачет так, если вообще делает это. А потом схватила кисть…

Я отвернулся и переместился обратно в кабинет. Она вскинула голову.

— Что. Ты. Себе. Позволяешь?

Ярость требует выхода. Чудовище просится на волю. Я почти хочу свернуть эту тонкую шею. Смотрю в глаза цвета лазури. Смотрю внимательно, ловя малейшие изменения, самый тонкий отголосок чувств.

Никогда мне не удавалось передать этот цвет на полотне. Ни разу.

Диане больно.