Тринадцать

И переживать по этому поводу не было смысла. Он просто играл очередную роль, только и всего. Пощупал твердые, сильные бицепсы. С восемнадцатилетнего возраста Кейн просто не вылезал из спортзалов и «качалок». Благодаря особенности своего организма он не чувствовал боли, работая с весом. Правильно питался, ежедневно усердно тренировался. Через пару лет набрал форму, необходимую для своих целей. Сильный, хорошо сложенный, ни капли жира. Следы растяжек по всей груди поначалу его раздражали – он наращивал мускулы быстрей, чем успевала растягиваться кожа. Они служили напоминанием о его достижениях.

Опустив взгляд на грудь, Кейн почесал самый недавний шрам. От полудюймового пореза, прямо над правой грудной мышцей. Шрам оставался красным и все так же выступал над кожей. Еще с полгодика, и он потускнеет, как и все остальные. А вот воспоминания об этом порезе все еще не тускнели. Он даже улыбнулся.

Раздернув занавески, Кейн уставился в ночь. Теплился рассвет. На улице внизу – ни души. Окна здания напротив оставались темными и молчаливыми. Наклонившись, он щелкнул задвижкой и открыл окно. Студеный воздух нахлынул на тело, словно холодная волна с Атлантики. Некоторой заторможенности от бессонной ночи вдруг как не бывало. По всему телу пробежала дрожь. Он и сам не знал – от морозного ли ветерка или же от того, что стоял сейчас, голый и свободный, перед спящим городом. Кейн позволил Нью-Йорку полюбоваться собой. Своей истинной сущностью. Без грима. Без крыльев. Просто самим собой. Джошуа Кейном.

Он давно уже мечтал наконец открыть себя миру. Показать ему свое истинное «я». Он знал, что до него подобных людей не существовало. Он изучал психологию, психиатрию, неврологические дисфункции… Кейн не вписывался в аккуратный набор диагнозов. Он не слышал голоса. У него не было видений. Ни шизофрении, ни паранойи. Ни эпизодов насилия над ним в детстве.

Может, он психопат? Кейн не чувствовал других людей. Доброта и сопереживание были ему неведомы. По его представлениям, во всем этом не было нужды. Ему не требовалось испытывать к людям какие-то чувства, потому что он был не таким, как все остальные. Все они были ниже его. Он был особенным.

Припомнилось, как это постоянно повторяла его мать. «Ты особенный, Джош. Ты иной».

«До чего же она была права», – подумалось Кейну.

Он был единственным в своем роде.

Хотя сознавалось это далеко не всегда. Гордость этого определения пришла не сразу. Он никуда не вписывался, ни с кем не мог сойтись. Даже в школе. Если б не его талант к подражанию и перевоплощению, в школе ему пришлось бы тяжко. Лишь очередное представление в стиле Джонни Карсона[18] позволило ему заслужить свидание на выпускном балу с симпатичной светловолосой девчонкой по имени Дженни Маски.