Трое из Леса. Первая трилогия

 – Если что… были певцы из племени бодричей!

– Запомним, передадим, – послышались голоса. – Не сумлевайтесь!

Бодричи исчезли за дверью. Через окошки донесся гвалт, стих. Рудольф не отрывался от окошка.

– Один сразу бьет в два бубна, играет на дуде, другой поет… Бубны привязал к бокам, бьет локтями… Бодричи? Значит, киммеры добрались до Алазонских гор.

– Что поют? – спросил Таргитай напряженно.

Рудольф прислушался, отмахнулся:

– О великом и славном… победном пути… Вперед и выше… Нам в мире нет преград ни в море, ни на суше… броня крепка, и кони наши быстры… Шелуха!

Таргитай прошептал:

– Я так не смогу.

Мрак похлопал по спине:

– Не горбись. Пой громче! Если увидят, что не певец, сдерут шкуру и повесят на крюк за ребро… Не шкуру – тебя. А шкуру на барабан натянут. Чтоб, значит, с музыкой не расставался.

– Откуда ты знаешь?

– Олег в старых книгах читал. А певцу-неудачнику просто срубят голову. Без шуточек.

Таргитай, который млел от занозы в пальце, побледнел и прислонился к стене. После долгого ожидания донесся рев, лязг железа. Двери распахнулись, вместе с запахами огня и железа ввалились бодричи.

На их плечах топорщились расшитые халаты, с тощих шей свисали золотые цепи. Певцы растерянно оглядывались, еще не веря удаче. Их тормошили, жадно расспрашивали. Толстяк пропустил в дверь темнокожих полуобнаженных людей, среди них была девушка в набедренной повязке. Грудь у нее была высокая, не по росту крупная, с острыми алыми сосками.

Затем из большого зала снова донесся шум, вопли. Темнокожие вернулись в халатах и с золотыми цепями, но девушки с ними не было. Толстяк отправил к пирующим круглолицего парня с огненно-рыжей шевелюрой, велел изготовиться танцорам.

Когда в зале прогремел раздраженный рев, Таргитай понял, что рыжий не угодил. Толстяк отправил танцоров, не дожидаясь возвращения певца. Тот так и не вернулся.

В главный зал уходили по одному, по двое, группами. Возвращались в нарядных халатах либо не возвращались вовсе. Каган не знал середины.

– Простой мужик, – заметил Мрак с непонятной интонацией. – Либо – либо. Совсем как я.

День клонился к вечеру. Таргитай издергался, потерял голос и сипел, как осенний ветер в забитой сажей трубе. Мрак хмурился, но вдруг толстяк неожиданно объявил:

– На сегодня восхваление кагана – вождя всех народов – окончено! Оставшимся быть завтра с утра.

Таргитай выдохнул с таким облегчением, что едва не сдул Олега. Мрак спрыгнул, он был темным, как гроза.

– Завтра будут злее. Наслушались, приелись… На похмелье головы затрещат, озвереют вовсе…

Глава 11"

"На другой день из десяти певцов вернулись только двое. Толстяк уже не вызывал: добровольцев не было – указывал сам. За стеной стоял сплошной пьяный рев, звенело железо.