Истребители. Трилогия

К сожалению, таких у меня всего пара, надеюсь, вам понравятся, я их еще не исполнял.

Первая посвящается всем водителям, и не только фронта, а еще и тем, кто кует победу у нас в тылу.

Через горы, реки и долины,

Сквозь пургу, огонь и черный дым

Мы вели машины,

Объезжая мины,

По путям-дорогам фронтовым…

– Хэ-хэ-хэ, – вытирая слезы от смеха, невольно хохотнул Мерецков.

– Да, как ни странно, но первую часть он отработал хоть и напряженно, но за цензуру не вышел, – ответил Симанович.

– Это да. Вроде все в порядке. Вон, слышишь, и песни хорошие… Нужные.

– Это да, главное чтобы что-нибудь не ляпнул, отвечать то нам.

– Если бы хотел, то ляпнул, видишь же, что он себя контролирует.

– Посмотрим, до конца эфира еще десять минут осталось. Давайте лучше песню дослушаем, хорошо поет, все-таки талант у мальчишки…

Эх, путь-дорожка фронтовая!

Не страшна нам бомбежка любая,

Помирать нам рановато –

Есть у нас еще дома дела.

Путь для нас к Берлину, между прочим,

Был, друзья, не легок и не скор.

Шли мы дни и ночи, было трудно очень,

Но баранку не бросал шофер.

Может быть, отдельным штатским людям

Эта песня малость невдомек.

Мы ж не позабудем, где мы жить ни будем,

Фронтовых изъезженных дорог.

Эх, путь-дорожка фронтовая!

Не страшна нам бомбежка любая,

Помирать нам рановато –

Есть у нас еще дома дела.

(Б. Ласкина)

– А сейчас товарищи, представьте, что прошло двадцать… ну может даже тридцать лет. Мы, конечно, победили, и вот какую песню МОГУТ написать наши потомки… – после того как песня стихла, послышался немного плавающий, слегка запинающиеся голос Суворова.

– О чем это он? – повернулся к комиссару Симанович.

– Ой, сейчас что-то будет… – что-то предчувствуя, пробормотал резко вспотевший Мерецков.

Адъютант Мехлиса с силой бил Льва Захаровича, судорожно кашлявшего, по спине.

Комиссар, с удовольствием слушал своего подопечного, посмеиваясь, который довольно неплохо выступал по местному радио, пока в конце передачи не произнес странные слова. К сожалению Лев Захарович в это время пил крепкий грузинский чай, так что не удивительно что он подавился.

– …прибаф-фь… – прохрипел он.

Адъютант подошел к большому ящику радио и прибавил громкости. Кабинет наполнила музыка и ПЕСНЯ.

…От героев былых времен,

Не осталось порой имен.

Те, кто приняли смертный бой

Стали просто землей, травой.

Только грозная доблесть их,

Поселилась в сердцах живых.

Этот вечный огонь.

Нам завещанный одним

Мы в груди храним.

Погляди на моих бойцов,

Целый свет помнит их в лицо.

Вот застыл батальон в строю,

Снова старых друзей узнаю.

Хоть им нет двадцати пяти

Трудный путь им пришлось пройти."

"Это те, кто в штыки

Поднимался как один,

Те, кто брал Берлин.

Нет в России семьи такой,

Где б не памятен был свой герой.