Истребители. Трилогия

За то время что я находился в госпитале, я понемногу разработал руку, и проблем с игрой как и пением уже не было, но создать группу пока не получалось. Я нашел только баяниста, который подыгрывал мне на ходу.

– Добрый день товарищи! – поприветствовал я слушателей. По моим прикидкам в палате была почти сотня человек. Тут были и персонал больницы, включая главврача, и сами больные.

Обведя взглядом своих почитателей, я на миг замер. В первом ряду на стуле сидел молодой паренек с худым лицом и слегка блеклыми глазами на довольно симпатичном лице. Левая рука была в лубке, и висела в косынке. На его больничной пижаме отчетливо выделялась золотистая медаль Героя. Как только его увидел, сомнения отпали, я его знал. Осторожно спустившись с трибуны с помощью санитара, я подхватил костыли и направился к раненому, приветливо улыбаясь на ходу. Все присутствующие вытянув шеи наблюдали за нами.

– Привет, я Сева Суворов, – протянул я ему руку.

– Привет, я Сергей Костюченко, – осторожно встав, чтобы не потревожить руку, мы скрепили знакомство рукопожатием.

«Сейчас или никогда!» – подумал я, продолжая улыбаться и держать руку Костюченко.

– Тебе привет от старшего сержанта Серебристого, – сказал я, пристально посмотрев ему в глаза.

Глаза раненого метнулись, в них отчетливо проступил ужас, паника, и мольба. Сомнений не было, я не обознался.

– Н-на! – мой кулак, хуком слева врезался в челюсть этому парню. И быстро, пока меня не успели оттащить от Костюченко, я нанес два мощных удара продолжая держать его правой рукой. Со стоном он начал оседать.

Тут меня схватили за плечи и попытались оторвать от моего противника, прежде чем они успели это сделать, я схватил медаль Героя и сорвал ее с груди, крикнув:

– Не тобою заслуженно, не тебе носить!

Меня оттащили в сторону, от подвывающего от боли Костюченко.

– Да отпустите вы меня, – крикнул я санитарам.

– Суворов, в чем дело? Что ты творишь? – спросил у меня внезапно откуда-то появившийся Архипов. Посмотрев в сторону раздавшегося голоса, который перекрыл недоумевающий ор в палате, увидел рядом с ним Лавочкина, державшего в руках тубус, с недоумением оглядывающегося.

«Понятно. Конструктора ко мне привел, а тут такое»

– Могу объяснить, – ответил я, потирая разболевшуюся руку. Бил я левой рукой, и хотя рана на ней зажила – иначе я бы не смог играть – все равно такая встряска не прошла даром. Рука и бок разболелись.

Архипов оглядел всех собравшихся и понял, лучше чтобы я сделал это сразу, и в присутствии свидетелей. Санитары подняли меня на стол-трибуну, где находился стул, на котором я обычно играл и пел, и посадили в него. Привычно вытянув слегка ноющую ногу, морщась, попеременно потирал правой рукой бок и левую руку.

Я тянул время собираясь с мыслями.