Истребители. Трилогия

Покойного Нестерова выгну петлю, сверну от души,

Там вираж, бочка, горка…

Я – летчик!

Пускай перегрузка придавит – стерплю,

Но небо родное предать я вовек не посмею!

И землю я тоже, конечно, люблю,

Но только когда не по ней, а над нею!

Я – летчик!

Темнеет в глазах на крутом вираже

И давит на сердце мне несколько «g»…

Я – летчик!

Комбез весь в поту, можно просто отжать.

И кто вам сказал, что несложно летать?

Я – летчик!

Под крыльями смерть в оправе стальной,

Она поднимается в небо со мной.

Я – летчик!

И чтобы земля вновь не стала гореть –

Снова и снова я должен лететь.

Я – летчик!

По нити глиссады иду я домой,

А хочется жить где-то здесь, над землей.

Я – летчик!

Жены у меня пока просто нет,

Землянка – мой дом, самолет – кабинет.

Я – летчик!

И снится мне каждую ночь напролет,

Что топливо есть и поднялся на лет.

Я – летчик!

К земле меня часто хотят привязать,

Но летчик обязан, он должен летать.

Я – летчик!

(Н. Анисимов)

Эту песню я пел раза три-четыре. Немного, но голос успел поставить, где грустный, где убеждающий. Судя по тому, как меня слушали, они прониклись. Пел я минут пять, пропев ее дважды.

– М-да… Кхм. Удивил лейтенант. Я думал, что ты уже не сможешь… а ты смог. Удивил. Много репетировал?

– Только мысленно. Вы первые кто ее услышали, – честно ответил я, плашмя положив гитару на колени, и тихонько перебирая струны.

– Кузнецов, что скажешь, пойдет? – спросил генерал у сидящего комиссара, который устроился на подоконнике и пускал наружу папиросный дым. Он кстати не один такой был, с разрешения Жигунова многие курили прямо в избе.

– Хорошая песня. Но в эфир ее нельзя, цензура не пропустит, а на пластинках пойдет на ура, – ответил он, выпустив очередное колечко дыма.

– Жаль, – искренне сказал генерал.

Насколько я понял их разговор, генерал хотел чтобы я спел ее в радио эфире, комиссар же возразил, не пройдет. «Я ЛаГГ – истребитель» они тоже забраковали. Нельзя петь про погибшего летчика. Позитива нет. После некоторых размышлений, показав, что мой репертуар они знают неплохо, решили остановиться на: «Первым делом самолеты, ну а девушки потом». Конечно это их мнение, но решать будут в Москве.

Через полчаса мы с Никифоровым, которого отправили вместе со мной, и еще пятью пассажирами транспортного «Дугласа», на закате вылетели в Москву.

– Подлетаем, – услышал я вопль в ухо от сидящего на жесткой лавке соседа. Военинтенданта, с толстым портфелем, в крепко зажатой руке.

«– Заснул все-таки!» – подумал я, и потянулся.

Посмотрев в иллюминатор, я не увидел ничего, все окутывала ночь. Время прилета, по моим прикидкам, было около часа ночи. В салоне царила такая же темень, так что возможности посмотреть на часы, проверить угадал ли я, не было.