Истребители. Трилогия

Механически жуя, я тупо смотрел на бревенчатую стену землянки.

– Мы тебе Сев тут постелили, ложись. Утро вечера мудренее, – сказал штурман эскадрильи, старший лейтенант Ольхов.

Я направился к лежанке, как заметил блеск гитарных струн.

– Вань, я возьму? – спросил я старшину Гатина.

– Конечно, чего спрашиваешь? – ответил он мне.

Скинув сапоги я лег на свою полку, покрытую матрасом и простыней, и на миг прижав к груди гитару, сделал перебор.

Я сегодня до зари встану,

По широкому пройду полю, –

Что-то с памятью моей стало,

Все, что было не со мной, помню.

Бьют дождинки по щекам впалым,

Для вселенной двадцать лет – мало.

Даже не был я знаком с парнем,

Обещавшим: «Я вернусь, мама…»

А степная трава пахнет горечью.

Молодые ветра зелены.

Просыпаемся мы – и грохочет над полночью

То ли гроза, то ли эхо идущей войны…

Роберт Рождественский и Марк Фрадкин

После «За того парня», я спел «Он не вернулся из боя», «На безымянной высоте», «Огромное небо». По щекам текли слезы, но я не обращал на них внимание.

Туман, туман, слепая пелена,

И всего в двух шагах за туманами война.

И гремят бои без нас, но за нами нет вины,

Мы к земле прикованы туманом.

Воздушные рабочие войны.

Туман, туман, на прошлом, на былом,

Далеко, далеко, за туманами наш дом.

А в землянке фронтовой нам про детство снятся сны,

Видно, все мы рано повзрослели.

Воздушные рабочие войны.

Туман, туман, окутал землю вновь,

Далеко, далеко, за туманами любовь.

Долго нас невестам ждать с чужедальней стороны,

Мы не все вернемся из полета.

Воздушные рабочие войны.

А.Колкер – К.Рыжова

* * *

Чьи-то руки легли на мои пальцы, прерывая песню."

"– Хватит Сева. Их уже не вернешь, – тихо сказал Никитин, забирая у меня гитару.

Я услышал как тренькнули струны, когда он ее передал кому-то.

– Извините, товарищ подполковник, что-то меня… – стараясь не дышать на него сказал я сонным голосом, как веки вдруг сомкнулись, и я провалился в темноту спасительного сна.

Холмики могил, ровными рядами высились на опушке. Поправив фанерный памятник со звездой на верху где была фамилия Карпова, я сделал шаг назад и приобнял Марину.

– Я с ними даже подружиться успел. Десять дней как знакомы, а тут… – тихо сказал я, не договорив.

Даже памяти не осталось, мы как-то хотели сделать общий снимок, но руки так не дошли. Сейчас я об этом очень жалел.

– Давай провожу тебя, мне к моему «ястребку» надо, так что нам по пути, – сказал я Марине. Шли мы не оборачиваясь, я хотел запомнить их живыми, а не свежей осыпавшейся землей.

Труд хорошо лечит от тяжелых мыслей, а очень тяжелый труд, вообще выбивает их из головы. Это хорошо знал не только я, но и мои командиры, потому-то они и загрузили меня работой так, что я только крякнул, выслушав приказ утром следующего дня.