Тридцатая застава

 — Что вы сделали для будущего могущества великой Германии? Такие, как вы, недостойны называться истинными немцами!

— А что вы делаете? Горланите да с факелами по улицам носитесь, как ненормальные… — наступала сестра.

— Мы делаем то, что делаем, и история оправдает нас! — повторял юноша подслушанные на митинге чужие слова.

— И что ты пристаешь к мальчику? — вмешивалась в разговор мать. — Придет время — сам разберется, что к чему. А горя еще успеет хлебнуть…

Но «мальчик» так и не разобрался. Его засасывало постепенно, как засасывает увлекшегося охотника предательская трясина, пока не очутился в школе Геллера. Когда неожиданно арестовали отца и сестру, он очень напугался, знал, что с родственниками арестованных не церемонятся, и так удачно, как ему казалось, начавшаяся карьера может оборваться в самом начале. Не родственные чувства к отцу и сестре, а именно это беспокоило Ганса. Его вызвали в гестапо, долго расспрашивали об арестованных, и он «честно» рассказал о своих семейных стычках с ними, не усматривая в этом ничего предосудительного — ведь все это делал из преданности к фюреру. Правда, при этом оговорился, что в поведении отца и сестры не замечал никаких преступных действий. Каковы бы ни были отношения между ними, ему не хотелось видеть их в тюрьме, чтобы и на него не падала тень подозрений.

В гестапо на этот счет были свои соображения, известные только тайной полиции да абверу. Однако Ганса не арестовали, не исключили его и из школы. Видимо, повлияло его «чистосердечное» признание. И кто знает, может, это признание стало единственным аргументом против отца и сестры…

Как бы там ни было, они остались в Старом Моабите, а его отпустили в школу, предупредив:

— Мы знаем о вашей преданности фюреру, Брауниц, верим вам. Если будете честно работать, ничего плохого с вашими родными не случится. И не забывайте: Германия превыше всего!

Он не забывал и усердно готовился. Получив приказание отправиться в распоряжение Карла Шмитца, отпросился на несколько дней домой. Надо же узнать, что с отцом и сестрой, и успокоить мать. Видно, не до конца выветрились из его сердца родственные чувства.

Мать встретила сына со слезами горя и радости. Ее сердцу одинаково близки и те, которые сидят неизвестно за что, и этот.

— Успокойся, мама, все будет хорошо. Я уже закончил школу, устраиваюсь на работу, а там и отец с Луизой вернутся домой…

— Дай-то бог… И ты берегись, сынок, не попадайся им в руки. Наше дело — работать, кусок хлеба нужен человеку… Вот и пригостить тебя нечем…

— Все поправится, мама, это просто недоразумение… — как мог, утешал мать, а она, исстрадавшаяся, все смотрела на сына и не могла насмотреться.