Тридцатая застава

И все же, как ни тяжело, в жизни так переплетаются горе и радость, что не всегда заметишь, где кончается одно и начинается другое. По крайней мере, такое случилось с начальником тридцатой заставы Селиверстовым. Многих бойцов вырвала из рядов заставы последняя атака; тяжело ранен сержант Хромцов, контужен Нурмухаметов. Казалось бы, где найти в сердце место для радости? А вот ничего не может поделать с собой Селиверстов. Даже неловко становится лейтенанту, что не умеет спрятать свою радость от постороннего глаза. Они с Вандой еще не сказали друг другу ни единого слова о своих чувствах, но тот лед отчуждения, которым отгородила себя Ванда от радостей жизни, начал таять…

Многое изменилось и в жизни Лубенченко. Перед отходом на Запорожье он улучил минуту, чтобы проведать жену. Поет ушибленное в бою плечо, саднит на ноге еще не зажившая рана, но что это значит по сравнению с большой радостью, которая наполняет сердце?

— Будь осторожна. Юлия, береги себя и его, — предупреждал он жену.

— Почему «его»? А мне хочется, чтобы «она»… — улыбается Юлия, прижимаясь к широкой груди мужа. Ей не видно его лица, но она угадывает каждое движение бровей, глаз, упрямых губ.

— Нет, нет, и не думай! — категорически возражает Николай, будто его желание является непреложным законом. И в подкрепление добавляет: — Да это уж давно известно, что во время войны рождаются мальчики. Так сказать, естественная целесообразность.

Собственно, не об этом он хотел поговорить с женой, да никак не осмелится, как-нибудь потом. Об этом еще никто не знает; на неоднократные рапорты наконец пришел ответ: удовлетворили его просьбу и вызывают в резерв войск НКВД. Видимо, пошлют, как он просил, за линию фронта… Передав батальон старшему лейтенанту Герасименко, он выехал а Москву.

Новые мысли, новые заботы и у Марины Тимощенко. Она с нескрываемым волнением следит за тем, как укладывают на машину раненого Ваню Хромцова.

— Осторожнее… осторожнее… — шепчет бойцам, поддерживая забинтованную голову Вани, словно старается всю его боль принять на себя.

Впервые после трехмесячных боев отдыхали пограничники, расположившись в рабочем поселке на северной окраине Запорожья. Как долго затянется переформирование и куда их потом направят, никто не знал. И хотя каждую ночь выли сирены, оглушительные взрывы сотрясали землю и воздух, а в небе плескались вспышки зенитного огня, воины спокойно приводили в порядок немудрое солдатское имущество, чувствовали себя словно в глубоком тылу. Писали письма родным, разыскивали в медсанбатах друзей.

Вечерами слушали сообщения Информбюро. И когда голос диктора прерывался от помех, казалось, что из репродуктора слышались отзвуки далекого воздушного боя.