Трибьют

Может быть, это игра воображения — как мы сидели у огня той холодной звездной ночью и разговаривали, как никогда не разговаривали прежде?

Только друзья — другого я и представить себе не мог, и другого я не хотел. Как такая женщина могла захотеть кого-то вроде меня? Неужели это произошло? Неужели ты оказалась в моих объятиях? Неужели твои губы искали мои? Неужели мы бросились друг к другу, как безумные, под потрескивание дров и музыку? Может, это был сон, любимая? Если да, то я хотел бы вечно жить во сне.

Теперь, когда мы так далеко друг от друга, мое тело томится по тебе. Я тоскую по твоему голосу, но не тому, который доносится из радиоприемника или проигрывателя. Я тоскую по твоему лицу, но не на фотографиях или на экране. Я тоскую по тебе настоящей. Прекрасной, пылкой, живой женщине, которую держал в объятиях в ту ночь — и в другие ночи, которые нам удалось украсть.

Приезжай скорее, любимая. Возвращайся ко мне и к нашему тайному миру, в котором есть только ты и я. Я посылаю тебе всю свою любовь, всю страсть в этом новом году.

Теперь и навсегда, только твой.

«Здесь? — размышляла Силла, аккуратно складывая письмо. — Это случилось в этом доме, перед камином? Неужели Дженет нашла любовь и счастье в этом доме, в последние полтора года своей жизни? Или это была очередная причуда, очередное мимолетное увлечение?»

Силла сосчитала конверты, обратив внимание, что адрес на них написан одной рукой, хотя почтовые штемпели отличались. Сорок два письма, подумала она, причем последнее пришло всего за десять дней до того, как Дженет свела счеты с жизнью.

Пальцы Силлы слегка дрожали, когда она разворачивала последнее письмо.

Всего лишь одна страница, с тревогой отметила она.

На этот раз все. Звонки, угрозы, истерики — всему этому конец. Все кончено, Дженет. Последняя встреча была ошибкой, и она больше никогда не повторится. Должно быть, ты сошла с ума, когда звонила мне домой и говорила с моей женой, но я много раз видел в тебе признаки болезни. Пойми меня — я не брошу свою жену и свою семью. Я не поставлю под угрозу все, чего добился, свое будущее. Ты говоришь, что любишь меня, но что может женщина, подобная тебе, знать о любви? Вся твоя жизнь построена на лжи и иллюзиях, и на какое-то время я был пленен ими, пленен тобой. Но это прошло.

Если ты действительно беременна, как ты утверждаешь, то нет никаких доказательств того, что ребенок мой. Не смей мне больше угрожать, что раскроешь тайну, или ты об этом пожалеешь — обещаю.

Оставайся в Голливуде, где твоя ложь — это валюта. Здесь она ничего не стоит. Ты мне не нужна.

— Беременна, — прошептала Силла, и ей показалось, что это слово эхом разнеслось по дому.

Потрясенная, она отодвинула табуретку и открыла заднюю дверь, чтобы вдохнуть несколько свежих глотков холодного воздуха.