Трибьют

А вот идет Шанна с Биллом — никто не называл мне его фамилии, — фотографом.

— Признаю свою ошибку.

— Сплетни могут быть образом жизни.

Едва они успели устроиться на лужайке и перекинуться несколькими словами с соседями, как началось состязание по поеданию пирога.

Участники — двадцать пять обжор с повязанными вокруг шеи полиэтиленовыми слюнявчиками, от детей до старичков — готовились к соревнованию. Главным среди них был Большой — фунтов двести пятьдесят — Джон Портер.

По сигналу двадцать пять лиц погрузились в хрустящую корочку с черничной начинкой. Смех Силлы утонул в воплях и подбадривающих криках зрителей.

— Вот это да! И правда отвратительное зрелище.

— Но увлекательное. Черт, он опять выиграет! Большой Джон! — закричал Форд и принялся скандировать его имя. Толпа подхватила, а затем разразилась аплодисментами, когда Большой Джон поднял свое измазанное фиолетовым соком лицо.

— Он непобедим, — сказал Форд, когда судья объявил Портера победителем. — Его никому не обойти. Он супермен среди поедателей пирогов. Послушай, в южном павильоне устраивается лотерея. Попробуем выиграть самый уродливый и бесполезный приз в мире.

После долгих препирательств они остановились на пластмассовых настенных часах ярко-красного цвета в виде петуха. Определив цель, Форд отправился покупать лотерейные билеты.

— Здравствуйте, миссис Морроу. Тяжеловато приходится?

— В этом году дела идут хорошо. Чувствую, будет рекорд. Привет, Силла. Потрясающе выглядишь. Весело?

— Рада слышать. Наверное, это немного скромно и по-деревенски по сравнению с тем, к чему вы привыкли, но мне кажется, что и мы устроили неплохой праздник. Ну, чем я могу вам помочь? Я имею в виду… — Кэти преувеличенно похлопала ресницами. — Сколько вам нужно билетов?

— Двадцать, — сказал Форд.

— Каждому, — добавила Силла, доставая купюру.

— Вот это мне нравится! — Кэти отсчитала билетики и оторвала корешки. — Удачи. Победителей начнут объявлять минут через двадцать. Форд, если увидишь маму, скажи ей, чтобы нашла меня. Я хочу поговорить с ней о…

Силла перестала слышать, о чем они говорят, увидев Хеннесси, который пристально смотрел на нее с другого конца павильона. Иголки его ненависти буквально царапали ее кожу. Рядом с ним стояла маленькая женщина с усталыми глазами на усталом лице. Она дергала его за рукав, но он не реагировал.

День сразу же поблек, утратил живость, свет и краски. Ненависть убивает веселье, подумала Силла. Но она не стала отворачиваться — запретила себе это делать.

Первым отвернулся он — внял наконец мольбам жены и пошел прочь от павильона по зеленой летней траве.

Она ничего не сказала Форду. Не стоит и ему портить этот день.