Три женских страха

Выйдя из палаты, я повернулась к врачу:

– Скажите, здесь есть отдельная палата?

– Он и так лежит один.

– Я не об этом. Вы знаете, кто он?

– Знаю, – скривился доктор. – Видел и руки, и грудь, и колени папеньки вашего.

– А фамилию читали на истории болезни? – начала закипать я, уязвленная тем, что врач сразу отнес моего отца к малоуважаемой, хоть и влиятельной когорте бандитов-«синих», то есть тех, кто провел много лет в местах заключения и был отмечен татуировками. Отчасти это было правдой – папа отсидел в своей жизни три срока, но не стеснялся этого и не скрывал своей принадлежности к зэкам. Только вот доктору, дававшему клятву Гиппократа, должно быть все равно, кто перед ним.

– И фамилию читал. И дальше что?

– А дальше… чтоб ты дежурил в тот час, когда его добивать придут! – выпалила я, хватая его за борт распахнутого халата. – И чтоб не медсестер покосили из «калашей», а тебя, понял?! Я не потому про отдельную палату спросила, что мне эта не понравилась или деньги некуда девать! А только чтобы ваши задницы прикрыть, случись что! Понял?!

Доктор побледнел и сделал шаг назад, но я крепко держала его за халат и не позволила сбежать.

– Ну, так что? Будем палату искать такую, где трое охранников поместятся?

– Я… я не могу решить это сам… нужен заведующий или лучше главврач…

«Е-мое, сколько нахлебников…» – прикинула я, понимая, что всем этим людям придется заплатить – как и милиции, чтобы не сажали своих охранников. Хотя… А ведь это мысль. Надо срочно сказать дяде Моне, чтобы позвонил начальнику местного управления. Пусть пошевелится и пришлет пару-тройку бойцов.

– Хорошо. Мы поступим вот как… – Я отпустила многострадальный халат доктора и полезла в сумку. Две купюры приятного зеленого цвета перекочевали в его нагрудный карман. – Сейчас мы посадим прямо тут пару молодых людей, а совсем скоро их сменят сотрудники милиции – так пойдет?

– Пойдет, – кивнул доктор, поглаживая карман.

– Ну и договорились. Халаты найдутся?

За десять минут мы урегулировали все вопросы с охраной и милицией, и я направилась к «Туарегу» брата. Постучав в стекло, я бросила Семену:

– Может, присядешь? Холодно уже.

– Много чести, – это относилось к Эдику, и тот вскинулся, как маленькая злобная собачонка, но в присутствии Семена не решился ни ответить, ни огрызнуться.

Семен только вздохнул и вышел из машины.

– Ну, что узнала? Как отец? – спросил он, поднося мне зажигалку.

– Разговаривает, в сознании. Но весь в бинтах, ожоги сильные. Болит все. Представь, как болит, если папа об этом вслух сказал? – я передернула плечами.

– Да уж… – протянул брат. – Помню, он как-то летом с лестницы на доску голой ногой спрыгнул, а там гвоздь торчал. Так в палец и вошел – насквозь.