Три женских страха

Уже совершенно невменяемая Юлька бросила в могилу пустую фляжку и, шатаясь, двинулась к отцу:

– Это ты… ты, старая сволочь! Это ты должен был тут лежать – а не он! Когда вы уже сдохнете все – и ты, и дочурка, малолетняя потаскуха?! У вас все есть – у тебя и у нее! Все!!! А у нас ничего не было! Не-дос-той-ны! – выкрикнула она. – Лишил нас всего – как нищие жили! И теперь вот Славка за тебя в яму лег! За тебя! Это твое место, крыса ты старая! Твое!!! Не смог простить тендер этот вонючий?! Обеднел, да?! Тьфу – подавись всем этим! – Она начала сдирать с пальцев кольца, цепочки с шеи, часы, выдернула из ушей серьги и швырнула все это под ноги отцу. – На, жри! Только помни – откуковала уже твоя кукушка, все! Все! Все!!!

Все, кто в этот момент был около могилы, остолбенели и слушали пьяный бред, затаив дыхание. Папа спокойно восседал в своем кресле и без интереса взирал на дебош.

– Давно из наркологички? – спокойно поинтересовался он, когда Юлька, задохнувшись, закашлялась. – Видимо, давно – раз несешь такое. Глеб, Вася – заберите ее и определите куда надо. Пусть там сидит.

Папины охранники споро подхватили визжащую и упирающуюся Юльку под руки и понесли к выходу, не обращая внимания на ее крики и комичные подергивания ногами. Увезут сейчас в наркологическую клинику, и на этот раз ей придется отлежать там столько, сколько решит отец.

Папа же встал, с усилием наклонился, взял горсть земли, бросил в могилу и махнул рукой могильщикам. Те споро заработали лопатами, а отец со вторым телохранителем, опираясь на палку, пошел к машинам, не обращая внимания ни на вспышки фотокамер карауливших его репортеров, ни на то, что возле могилы остались люди – в том числе я с мужем и Семен.

На поминки папа не приехал. Мы посидели в ресторане, помянули моего брата и разъехались около десяти вечера.

Отец оказался у нас – лежал в своей комнате и смотрел в потолок. На тумбочке у кровати я увидела пустую трехсотграммовую бутылку от «Хеннесси» и тарелку с остатками ветчины и колбасы.

– Прости меня, Сашка, за тот разговор, – пробормотал он, не глядя на меня. – Ты одна у меня осталась.

– Папа, ну что ты говоришь ерунду? – Я села около него и взяла за руку. – Есть Семен…

– Отрезанный ломоть Семен-то. А ты с характером, крепкая. Зря я Акелу обидел – теперь вижу, прав он был. Сожрали бы меня две эти пиявки – сынок с невестушкой. Ничего, пусть теперь в наркологичке похлебает, сука неблагодарная. Все мало, мало! Когда только нажрутся деньгами этими?

– Папа, перестань. Все нормально. Ну выпила лишнего – натрепала.

– Что у пьяной на языке – сама ведь знаешь. Как вышло-то, что выросли они оба чужими – и Славка, и Семен? Чужими! Да, сидел много, но во время передышек всегда рядом был, учил их только правильным вещам, старался все дать, что хотели.