Три с половиной оборота

Официант проводил нас к прекрасному столику с маленьким букетиком сирени посередине.

Маринка принялась рассказывать последние новости, в подробностях описывая все, что происходило с ней, отцом и, конечно же, Саньком за последние дни. Жизнь у подруги била ключом: три футболки сын заляпал тыквенным пюре, лучшая косметолог уволилась из ее салона красоты, потерялся папин любимый галстук.

Подошедшему официанту пришлось минуты две топтаться возле нашего столика, ожидая, когда Маринка закончит важную мысль по поводу фотографии в новом загранпаспорте, прежде чем он смог принять заказ.

– Впрочем, это не так и существенно, – продолжила она, когда молодой человек удалился. – Загранпаспорт можно менять хоть каждые полгода. Сделала удачную стрижку, иди фотографируйся и получай новый. Не проблема. Вот когда внутренний паспорт в сорок пять будем менять… – произнесла она в глубокой задумчивости, но, бросив взгляд на меня, досадливо фыркнула: – Тебе-то не скоро.

Я натянула покаянную улыбку, хотя вины за собой, разумеется, никакой не ощущала.

– Тетушка моя, помню, так сказала: фотография на паспорт в сорок пять, считай, на могилу пойдет, – продолжила подруга. – Так что отнестись к этому советовала со всей ответственностью.

Я чуть не поперхнулась водой, едва успев сделать глоток.

– Затейница твоя тетушка, конечно!

– Так что ты думаешь? Так и случилось. На памятник ей именно этот снимок и взяли: из паспорта. На надгробии установили. Хочешь, съездим как-нибудь, покажу?

– Нет, – честно призналась я. – Верю тебе на слово.

Маринка вдруг поменялась в лице, а я пожалела, что так резко ответила подруге. Возможно, они с той тетушкой были очень близки и я задела ее чувства? Но в следующую секунду поняла, что перемены во внешнем виде подруги связаны совсем не с почившей родственницей.

На стол передо мной опустился букет белых роз. Я подняла взгляд и с удивлением обнаружила Бада, стоящего возле нашего стола.

– Шел мимо, – расплылся в улыбке он. – Увидел вас с улицы.

С этими словами он вручил еще один букет Маринке.

– Спасибо, – растерялась она.

Официант тут же предложил принести дополнительный стул, и Бад без колебаний согласился, не дав опомниться нам с подругой.

Басаргина Алексея Дмитриевича почти никто не называл по имени. Бадом – по первым буквам его фамилии, имени и отчества его величали с детства, которое, к слову, он провел там же, где и мой ненаглядный, – в Яме. Бад с Сербом хоть и не разбрасывались громкими словами, но, безусловно, были лучшими друзьями. Ни одно разногласие не смогло их окончательно рассорить. Даже борьба за сердце любимой женщины. Мое, разумеется. К слову, Баду я давно дала понять, что рассчитывать ему не на что.