Три метра над небом. Трижды ты

Смотри, смотри, какая красота… – И я показываю ей за окно, на лучи солнца, которые, пробиваясь сквозь далекие облака, кажутся зубчиками короны и делают небо неповторимым, почти священным. – Пожалуйста, любимая, прости меня, давай не будем пускать наши отношения под откос, я же тебе все рассказал. Думаю, что я сделал для тебя много хорошего, и допустил только одну ошибку, все ту же. Да, это так, но она была одна.

– А ты не думаешь, что никогда не сможешь этого преодолеть? Ведь ты ее все еще любишь и ничего не можешь с этим поделать… Все это выше моего понимания.

Она кажется мне усталой, словно разбитой. Она качает головой, немного опускает плечи, но хочет мне что-то еще сказать.

– Может, ты и хочешь, но у тебя не получается, и так будет всегда. Ты никогда не будешь полностью моим. Ты понимаешь, что я не могу на это согласиться?

Я молчу, а потом говорю:

– Мне бы хотелось стать лучше.

Тогда она кладет мне ладонь на лицо.

– Я это знаю, но ты не можешь стать лучше со мной, когда твое сердце принадлежит другой.

– Это не так, Джин, прошу тебя, не зацикливайся, подумай об Авроре. У нас с тобой вся жизнь впереди.

– Так вот проблема, к сожалению, и с этим. И, учитывая, какой оборот приняло дело, думаю, никаких чудес не предвидится.

136

И тут жизнь мгновенно повернулась ко мне спиной, словно мы поссорились. Только теперь я понимаю, что всякий раз, когда она казалась мне усталой, это было не из-за родов. Эти волосы в ванной, эта щетка для волос, которой она когда-то так гордилась, теперь стала лакмусовой бумажкой угасающей жизни.

– Как ты себя чувствуешь?

– Да так.

– Профессор сказал, что существует возможность улучшения…

Джин горестно улыбается.

– Профессору хотелось бы, чтобы лечение было действенным, чтобы медицина всегда была в состоянии вылечить все, но это не так.

– Но мы еще может попробовать другие методы.

– Не думаю, что они существуют…

Джин усталая. Она садится на скамейку рядом, кладет руку на стол, а другой рукой покачивает коляску.

– Я всегда думала, как воспринимают жизнь люди с этой болезнью. Она такая, что не дает тебе умереть сразу, не вырывает тебя из жизни, но дает тебе возможность, почти обязывает тебя, придавать жизни значение, смотреть на нее с завистью. Дает тебе понять, каким ты был дураком, невнимательным, когда не любил ее всем существом. – Потом она почти улыбается. – Как и все, начинаешь ценить ее по-настоящему только тогда, когда теряешь. Теперь я понимаю, как прекрасна жизнь… но для меня она потускнела, будто я смотрю на нее сквозь стекло, которое не мыли. Вещи теряют четкие очертания, и мало-помалу я уже перестану видеть все ясно.

– Не говори так, Джин.

– В последнее время я много думала о Стиве Джобсе. Он мне так нравился, он был способен изобрести что угодно.