Три метра над небом. Трижды ты

Джорджо так или иначе что-то понял и потому мне не мешает, дает мне передышку и больше не одолевает меня своими вопросами.

– Хочешь, чтобы я на какое-то время оставил тебя одного?

– Нет, не волнуйся.

– Хочешь, чтобы мы об этом поговорили?

– Да, хотя, уверяю тебя, я не очень-то понимаю, что сказать.

Внезапно я вспоминаю о футболке, которую подарила мне Баби, – такую же, как на моем сыне.

– Его зовут Массимо, ему шесть лет, и он моя копия. Только очень красивый.

Джорджо начинает смеяться.

– А что бы ты еще мог сказать! Он же твой сын!

– Да, но я спрашиваю себя, почему она ждала так долго. Почему захотела, чтобы я узнал об этом именно сейчас?

– Потому что ты поднял бы скандал, потому что, может, ты захотел бы, чтобы она жила по-другому.

– Конечно.

Я ошеломлен. Жить по-другому… С ней. Она носила под сердцем моего ребенка и собиралась замуж за другого. Это было несправедливо. Она действовала по своему усмотрению, не думая обо мне, хотя я был частью этой жизни – того, что зарождалось, того, что уже было создано. Мне полагалось сказать, что я думаю. И внезапно я вспоминаю эту последнюю ночь с Баби и то, как она мне сказала: «Продолжай, не волнуйся». И потом ее слова в машине, когда я пытался понять, почему она хотела, чтобы я в нее проник. Она меня успокаивала: «Не волнуйся, я принимаю противозачаточные». И больше я об этом не думал. Я забыл все из-за ее последних слов: «Через несколько месяцев я выхожу замуж».

Во мне все словно окоченело. Будто все погасло после обрыва пленки, как это иногда бывало дома, когда папа в гостиной показывал видео со своей камеры «Супер-8», и внезапно слышался глухой шорох рвущейся пленки; экран становится совершенно белым, заполнившись светом, которому опять предоставили свободу. Но я знал, что мой отец склеил бы пленку, и я бы смог смотреть это видео и дальше, понять немного больше, узнать, чем все кончится. А вот с Баби после той ночи пленка разорвалась навсегда.

– Ну и что ты решил? Что ты хочешь делать?

Я, все еще ошарашенный, удивленно смотрю на Джорджо.

– Думаешь сказать об этом дома?

– Не знаю. Все это так странно… Надо об этом подумать.

– Баби хочет, чтобы ты признал своего сына?

– Не думаю, но мы об этом не говорили.

– Наверное, она хочет денег на содержание ребенка, на школу?

– Слушай, может, ты не понял, но я не имею об этом ни малейшего понятия. Все произошло так быстро. Я был сбит с толку, отброшен в прошлое. И теперь выясняется, что это прошлое – настоящее и даже будущее… Я думал, что забыл Баби, но оказалось, есть нечто, что нас связывает навсегда: у нас есть сын.

– Конечно. По крайней мере, ясно одно…

Джорджо встает и решительно направляется к двери.