Три Анны

Если бы у Ани сейчас спросили про её впечатление, она выразила бы его в двух словах: восхитительно и страшно.

Восхитительная новизна ощущений полностью захватывала всё её существо, перемежаясь с древним страхом перед силами природы. Так случилось, когда раф в первый раз крутануло на воде.

– Держитесь, подруги! Бочка! – смеясь, выкрикнул Кирилл, и Аня с Жанкой послушно вцепились в трос, глядя друг на друга расширенными от сладкого ужаса глазами.

– Здорово! Это как кататься на русских горках, – отдуваясь, сказала Жанка, когда они вынырнули из водоворота. – Правда, Анюта?

В ответ Аня промолчала. Говорить штампованными фразами не хотелось, слишком много новизны дарила ей эта необычная поездка. Залюбовавшись на мелькание вёсел в сильных руках мужчин, Аня перехватила скользящий взгляд Андрея и ответно улыбнулась. В душе бурлила радость и полнота жизни."

"«А она ничего, эта курочка, – подумал Андрей, стараясь поймать веслом течение. – Воспитанная, аккуратная, наивная. Самое то, что надо. Молодец, Жанка, не подвела. Правда, у бабы есть довесок – шестилетний мальчишка, но с ним легко можно сладить. Пацаны уважают грубую силу».

Он ненавидел маменькиных дочек, заласканных и забалованных с самого детства. Вся их жизнь виделась ему чётко, выпукло, как монетка в стакане воды. Сначала хороший детский сад, куда родители едва успевали таскать воспитателям коробки конфет. Потом хорошая школа в микрорайоне и фотография в стенгазете с надписью «Наши лучшие ученики». Обязательно музыкальная школа или кружок выразительного чтения. Дальше институт, да не абы какой, а тщательно выбранный, чтоб поближе к дому, на метро без пересадок.

От дедушки с бабушкой – квартирка, от родителей – машинка.

Андрею от родителей достался лишь мешок серых, переломанных макарон, искрошившихся в труху.

Макароны приносила мать – работница макаронной фабрики районного центра в Мордовии, и сколько Андрей себя помнит, в кастрюльке на плите всегда варились макароны. Макароны на завтрак, макароны на обед, макароны на ужин. С тех пор как он уехал из дома в Петербург, Андрей ни разу не прикоснулся к макаронам, даже когда был очень голоден.

Батя шоферил. По вечерам, после работы, он в одной майке и сатиновых трусах усаживался перед телевизором и дул пиво местного розлива из пузатой трёхлитровой банки из-под огурцов. К мельканию кадров на чёрно-белом экране, отец относился безразлично, слегка оживляясь лишь при виде футбольных матчей. Тогда он посылал Андрюху за дополнительной банкой пива и, упихивая пальцами в рот круто подсоленные макароны, хрипло выкрикивал:

– Жарь, Колыванов! Бей, Симутенков, не тяни! Мазила!!!

Учась в школе, Андрей считал свою жизнь вполне сносной и даже приятной. Все его друзья жили так же.