Тревоги любви

Он вложил в последние слова определенный смысл, и это заставило ее щеки вспыхнуть. Он тут же заметил это.

— А это, должно быть, лихорадка. — Энтони подошел к ее кровати. — Да, без сомнения, иначе зачем бы ты натянула на себя столько одежды? Или простуда? Но нет, тогда бы у тебя покраснел кончик носа. И, конечно же, головная боль. Ты решила, что этого симптома вполне достаточно и поэтому не потрудилась изобразить какие-нибудь видимые недомогания?

Его спокойный тон вызвал ее негодование."

"— Мерзавец! Даже если я действительно больна, ты ведь все равно не отстанешь!

— Ну, я не знаю. — И он сел на кровать, расстегивая пуговицу ее халата. Теперь его улыбка была веселее. — А у тебя есть хоть один симптом?

— Да!

— Лгунья.

— Учусь у тебя. Он засмеялся.

— Очень хорошо, моя дорогая, — неожиданно он наклонился вперед и стянул с нее ночной колпак.

— Вот так то лучше, — он смял колпак, глядя на ее рыже-золотистые локоны, ниспадавшие на плечи. — Ты же знаешь, как я люблю твои волосы. Я полагаю, ты специально спрятала их, чтобы досадить мне?

— Доволен собой?

— Может быть, — мягко сказал он. — А может быть, я достаточно знаю женщин, достаточно знал их, чтобы догадываться, как работает ваш мозг, когда вы желаете отомстить кому-то. Холодные ноги, холодные плечи и холодные постели. Прекрасно, мы все проверили, кроме ног, но я полагаю, что никогда не поздно это сделать.

Она бросила в него книгу, и он поймал ее налету.

— Если ты хочешь привести меня в ярость, дорогая, то я уже почти в нужном настроении. Не испытывай судьбу.

Розлинн сама была слишком сердита, чтобы понять, что она никогда не видела Энтони таким. Он был спокоен, он держал себя в руках. И он был очень рассержен. Розлинн просто не заметила.

— Может быть, ты выйдешь отсюда? — угрожающе предложила она. — Я еще не готова беседовать с тобой.

— Это я вижу, — сказал он и бросил ее ночной колпак через всю комнату. — Но меня абсолютно не волнует, готова ты или нет, моя дорогая, — Энтони придвинулся к ней вплотную, и она подняла руки, чтобы оттолкнуть его. — Вспомни первое условие этого брака. Я должен сделать тебе ребенка по твоему же собственному настоянию. Я согласился только на это.

— Ты согласился и со вторым условием и реализовал его. А все твои сладкие речи о переменах — сплошная ложь.

Теперь она уже видела, что он весьма сердит: это отразилось в тяжелом блеске его глаз, в том, как плотно он сжал челюсти. Он стал вдруг другим мужчиной — незнакомым и пугающим своей жестокостью. Интересно, что он сделает, на что способен?

Но Энтони был зол, а не безумен. Огонек страстного желания вспыхнул в глазах Розлинн, хотя она оттолкнула его, напомнив о договоре. Она хотела его. Даже обиженная и сердитая, она все еще хотела его.