Тревоги любви

И уже три дня она не сомневалась в этом. Ей было очень плохо. Сегодня утром она провела над ночной вазой целый час, ее рвало. Завтра свадьба Френсис, Розлинн должна присутствовать на венчании, но сможет ли…

Похоже, она забеременела в первый же раз, когда они занимались любовью. И все эти сражения с Энтони были уже ни к чему.

Первые спазмы случились, когда они занимались с Энтони любовью. Неожиданно она почувствовала какое-то бурление в своем желудке. Невероятным усилием она заставила себя продолжать, чтобы не оказаться в дурацком положении. И она самоотверженно приходила к нему две последующих ночи, не говоря ему правды. Но она не могла больше тянуть. Сегодня утром она покинула его постель, пока он не проснулся и вошла в свою комнату, лишив их этим утренних занятий любовью. Она должна была сказать ему все, прежде чем он сам поймет, и он должен знать, что она не обращает никакого внимания на их вражду.

Черт побери, как же она ненавидела эту вражду. Энтони был замечательно внимателен последние две недели, по крайней мере в постели. Он так часто занимался с ней любовью, что на другую женщину ему бы просто не хватило сил. Он был целиком ее, а она — его. Каждая их ночь была как будто первой брачной ночью, столько страсти и нежности Энтони отдавал ей. Но вне постели он был совсем другой человек — или холодный, или презрительный, но никогда — довольный. И Розлинн понимала: он показывает ей, что честно выполняет ее условия, пока она не забеременеет, — и ничего больше. И теперь все было кончено. Но она не хотела, чтобы все закончилось. Она привязалась к Энтони, но из-за собственного идиотского решения должна была потерять его. Обидно. Две недели пролетели так быстро.

— Ты хотела меня видеть?

Он вошел, не постучавшись, его темно-синие глаза что-то таили против нее. Розлинн почувствовала свой желудок — он взбунтовался, потому что она нервничала:

— У меня будет ребенок, — едва слышно проговорила Розлинн.

Он встал перед ней, держа руки в карманах. Выражение его лица не изменилось. Это было так обидно! Он мог обрадоваться. А если не рад, то мог бы хотя бы выразить недовольство.

— Какое счастье для тебя, — сказал он спокойным голосом. — Значит, посещения моей комнаты закончились.

— Да, пока…

— Пока? — отрезал он холодно. — Я не хотел бы нарушать твоих правил, дорогая.

Эти дурацкие правила! Она не знала сама, что собиралась сказать, когда он перебил ее. Но совершенно очевидно, что он не хотел слушать ее. А она надеялась, молилась, что он настоит на том, чтобы она забыла их вражду, чтобы он попросил ее вернуться в его комнату навсегда. Но он не собирался этого делать. Неужели это не беспокоит его больше? — Это и твой ребенок, Энтони.