Бермудский треугольник черной вдовы

За версту было видно: одежда шита в одном ателье, куда бабу Шуру из Гуськова никогда не пустят. Жили стукачи хорошо, Михаил Иванович подрядился работать мусорщиком и три раза в неделю опустошал здоровенные баки, куда соседи кидали отбросы. По упаковкам и объедкам было понятно, что в хорошей еде новые гуськовцы себе не отказывают, они постоянно покупали сыр, всякую колбасу, дорогие консервы, пили чешское пиво, которое днем с огнем было не сыскать, лопали зефир в шоколаде, клюкву в сахаре. Мусор коренных жителей был намного проще, оберток от глазированных творожных сырков в нем не водилось. И одевались стукачи дорого, а их дети ездили на таких мопедах, о которых сельские ребятишки и не мечтали. В семьях обитателей кирпичных особняков явно водились деньги. Но, несмотря на это, никто из дачников не завел домработниц. Жены начальников сами управлялись по хозяйству, а вот для работы в саду нанимали гуськовцев. Одновременно с появлением поселка стукачей по другую сторону неширокой, но быстрой, глубокой и холодной реки Гуськи построили еще один кооператив, его стали именовать Гуськово-три. Вот там устроились совсем другие люди: писатели, художники, актеры. У стукачей дома были одинаковые, и хозяева въехали, когда внутри поклеили обои. А люди искусства сами строили фазенды, поэтому дома получились разнотипными, у одного кирпичные стены, у другого деревянные, и газ с горячей водой и канализацией они провели не сразу, а с помощью все того же Петра Михайловича. Третьи гуськовцы живо стали своими, они не чурались деревенских, половина сельских баб стала у них домработницами. Многие из этих дачников любили выпить, покупали в селе самогон, могли дать денег в долг и порой колотили своих жен так же, как простые мужики.

В то лето, когда случилась череда несчастий, Алевтине исполнилось двадцать два года, она работала продавщицей в магазине на станции сменами: два дня с семи утра до девяти вечера, затем пару суток дома. В свободное время Аля нанялась к Волковым и Лазаревым, чьи коттеджи стояли рядом, ухаживала за огородом-садом. Погода в то лето не очень удалась, часто дождило, и Евгения Федоровна день-деньской сидела в беседке, читала книги. Петр Михайлович рано уезжал на службу и возвращался к вечеру.

Семья Лазаревых казалась крепкой и благополучной, двое детей, мать, которая занималась их воспитанием, муж, обеспечивающий родных, его теща Анна Ивановна, хлопочущая по хозяйству. Если Евгения Федоровна и Петр Михайлович шли вместе по Гуськову, то держались под руку, улыбались, выглядели довольной всем парой. Участки у стукачей были огромные, дома добротные, что у кого творится за воротами, соседи не знали.