Третий Генерал: Тома I-II

А те, разумеется, совсем не хотели кому-либо рассказывать правду.

— А из-за чего ещё? — Грустно улыбнулся Георгий. — Совесть его заедала, ночами не спал. Говорил, что ему во снах приходит сам Зотов и обвиняет его в предательстве. А уж какое отношение к нашему роду было после этого… Он ведь мог хоть что-то исправить. Например, взять отпрыска Зотова под своё крыло, как-то помочь ему и всё в таком духе. Но в итоге он выбрал самый лёгкий и позорный путь.

— Я считаю, что это не так и патриарх… просто не справился с давлением. Он уже был пожилым человеком, так что просто не выдержал всего этого.

— Нет Аркаша, всё именно так, — твёрдо сказал Волконский. — Он бросил семью в самый тяжёлый час решив не исправлять свои ошибки. Я до сих пор пытаюсь разгрести то, что он натворил и вынужден терпеть, что собственные вассалы ни во что меня не ставят. Чёрт, Рюриковичи давно бы лишили нас княжеского титула не будь мы родственными родами. Но и они смотрят на нас как на гниль какую-то. Ты же и сам всё знаешь, видишь это, разве не так?

Уже второй раз за день Аркадий предпочитает промолчать и не отвечать. Сначала Зотов его устыдил, что в стране бардак и все лишь делают вид, что всё хорошо, а теперь вот князь задел очень непростую тему. В таких случаях можно лишь промолчать, так как на такие вопросы есть лишь плохие ответы.

— Молчишь? А я знаю почему молчишь — потому что правду я говорю. Вся славная история рода перечёркнута слабостью и трусостью моего отца, который бросил друзей в беде. А чтобы ты полностью проникся произошедшим, то я тебе раскрою ещё один секрет семьи. За пять лет до этих событий Волконские стояли на грани банкротства. Несколько опасных инвестиций, происки врагов и просто всякие неприятности довели нас до подобной ситуации. Именно Зотовы протянули нам руку помощи и с их помощью мы вернули свои богатства в очень короткий срок. И они ведь простили нам большую часть долгов и оказанной помощи.

У Некрасова аж комок в горле застрял. Как бы он не уважал своего друга и его семью, но после всего услышанного… Это всё один огромный позор, который, как правило, смывается лишь кровью. Если говорить откровенно, то Аркадий был бы рад если этого разговора никогда не было. Жить с таким знанием то ещё «удовольствие».

— Гоша, ты уж прости, но… Бог милосердный, лучше бы я никогда не слышал твоих слов. Твой отец поступил столь бесчестно, что ему стоило сразу после спасения малыша совершить самоубийство, а не ждать ещё почти два года. Теперь я понимаю твою ненависть к нему.

— Я собирался убить его, — неожиданно признался Волконский. — Тренировался, мне оставалось лишь совсем чуть-чуть до второго ранга, а там я бы бросил ему вызов на дуэль, чтобы снять позор с семьи. Но он покончил с собой и мне не удалось совершить задуманное.