Третье пророчество

Похоже, он решил сделать фатимское чудо своим собственным открытием. Разумеется, открытием в интересах рейха.

– История довольно любопытная, – задумчиво констатировал рейхсфюрер, блеснув своими знаменитыми на весь мир очками.

– Любопытная, но какая-то очень невнятная, – позволил себе легкую ремарку Рабе. Гиммлер на мгновение взглянул на него с интересом, но тут же этот интерес потерял.

– Невнятна не сама история, – нарочито мудрым голосом сказал рейхсфюрер и сам собой залюбовался. – Невнятной, как обычно, остается роль Ватикана.

Слово «Ватикан» он произнес с плохо скрываемым раздражением. Рабе сразу это уловил, вспомнив о больной мозоли Гиммлера, и решил обязательно использовать этот мотивчик в дальнейшем разговоре.

– Папе понадобилось чуть ли не пятнадцать лет, чтобы вообще признать, что в Фатиме произошло нечто существенное, – напомнил рейхсфюрер. – А на днях епископ Лейрийский собрал журналистов с одной только целью. Он разрешил им сфотографировать некий запечатанный конверт, в котором якобы хранится третий секрет Фатимы, записанный этой сестрой Люсией.

«Ах вот почему он зацепился за эту тему!» – понял Рабе. Эта новость о епископе и конверте прошла мимо него, слишком много работы было в последнее время. Да и, честно сказать, если бы даже эта новость попалась ему на глаза, вряд ли он вообще обратил бы на нее внимание.

– Надеюсь, вы не думаете, штандартенфюрер, что я склонен верить каким-то сказкам, которые придумали церковники. К тому же ватиканские церковники, – насупился Гиммлер, тяжело глядя на Рабе. – Но если уж они придумали такую игру, то почему бы ее не поддержать? Меня интересует не легенда про Святую Деву. Меня интересует то влияние на умы, которое эта легенда имеет на сегодняшний день. Если верить всем этим статьям про многотысячные толпы паломников, то почему бы этим страждущим не предложить себя вместо Девы Марии?

Рейхсфюрер замолчал и выжидательно посмотрел на Рабе.

– Простите, рейхсфюрер, я не вполне понимаю, каким образом... – соврал Рабе и для убедительности начал делать вид, что с трудом пытается подобрать правильные слова.

Гиммлеру такая реакция понравилась. Он не видел ничего удивительного в том, что его подчиненным с ходу не удается осмыслить его тайный замысел.

– Пий Двенадцатый придумал какую-то великую тайну и теперь делает вид, что страшно боится открыть ее миру, – улыбнулся вдруг Гиммлер. – Не самый умный ход, но вполне в его духе. Если он владеет таким страшным секретом, которого сам же и боится, то что остается делать его пастве? Бояться еще больше и при этом почитать до небес своего папу. Остроумно, не правда ли?

«Сейчас самое время», – подумал Рабе и задумчиво произнес:

– Но умные люди уже давно устали от фокусов Ватикана...