Трепет. (не) его девочка

— Вы от Рустама Багримова? — неожиданно спрашивает мужчина, переключая мое внимание на себя. Меня настолько поражает его вопрос, что я не сразу нахожусь с ответом, просто смотрю на него во все глаза и бестолково хлопаю ресницами. — Он говорил, что вы можете прийти. На столе в моем кабинете лежит ваша характеристика. Вы же Яна Алексеева?

Отчим, значит, уже доложил обо мне. Не сомневался, что я все-таки приду сюда? Хочу себя стукнуть за неконтролируемый трепет, который проносится по моему телу горячей волной. Мне следует чувствовать недовольство за его очередное вмешательство в мою жизнь, а я вдруг испытываю радость. Наверное, это связано с тем, что сейчас для меня очень важно получить эту работу, поэтому я и радуюсь. А так мне совершенно не нравится, когда он лезет. Абсолютно.

Карим Гаясович удовлетворенно хмыкает, затем смотрит на часы, сверкающие на мощном запястье мужчины. Интересно, сколько они стоят? Наверняка целое состояние. Отчим тоже любит носить такие.

— У меня сегодня нет времени, чтобы провести собеседование с вами, поэтому я бы хотел, чтобы вы пришли ко мне в среду. Скажем, в шесть вечера. Посмотрим, настолько ли вы разбираетесь в теме, как расписывал Багримов, — губы мужчины искривляются в усмешке, а глаза по-прежнему шарят по мне, цепкий взгляд словно пытается считать какую-то скрытую информацию. Что его веселит, и почему он так пристально меня разглядывает? И что отчим ему обо мне рассказывал? Они близко знакомы? Этот человек в курсе, что я прихожусь Рустаму Довлатовичу падчерицей?

— В среду, в шесть, — повторяю я, чувствуя себя неловко под взглядом мужчины.

— Форма одежды должна быть более официальной, — он смотрит на мою майку, а потом на коротенькие шорты, заставляя меня покраснеть. — Я за креативность, но и ее должно быть в меру.

— Хорошо. Я вас поняла.

— Натали, зафиксируй время, — отдает он указание девушке с ресепшена.

— Уже сделано, Карим Гаясович.

— Рустам говорил, что вы сами тоже рисуете?

Я вздрагиваю и даже отступаю на шаг назад, как будто меня толкнули в грудь, но быстро беру себя руки.

— Я… давно не рисую. Потеряла вдохновение.

Темные брови мужчины взлетают вверх.

— Мне нужен человек, который будет способен вкладывать в работу всю душу целиком. Искусство это не та профессиональная область, где можно выполнять свои обязанности механически. Раз вы потеряли вдохновение, то можете ли быть уверены, что эта работа вам подходит?

Сглатываю ком, образовавшийся в горле, и ногтями впиваюсь в ладонь, намеренно причиняя себя боль, чтобы не впасть в ступор от сказанных слов. А слова ранят. Ведь он прав, и я сама не хотела связывать себя с икусством, но ситуация с Сашкой вынудила меня.