Трепет. (не) его девочка

Только сейчас все гораздо хуже, потому что я уже видела отчима в душе, так что и воображать особо не нужно. Резервы памяти переполнены тем мгновением моего позора.

Рустам так смотрит на меня, что мне начинает казаться, будто он читает мои мысли. Мои постыдные ужасные мысли. Именно из-за них у него так темнеет и заполняется огнем взгляд. Я чувствую неистовое желание защищаться, хотя он ничего не говорит и не делает, но мне все равно хочется опровергнуть его подозрения на мой счет.

— Это я не для тебя готовлю! — выпаливаю отчиму в лицо. Темная бровь тут же скептически ползет вверх. — То есть, ты тоже можешь поесть, конечно. Я просто… решила себя занять чем-то. Но это не для тебя лично. Это, скорее, для меня самой… Подумала, что раньше так было. Я или мама часто готовили. Потом мы вместе садились за стол. И я решила, что все может быть… как раньше. Между мной и… тобой…

Взгляд мужчины после моих слов лишается огня. Из него словно выкачивают пламя и заполняют холодом.

— Ты снова ходишь босиком, Яна, — хрипит Рустам, после чего вдруг начинает приближаться ко мне. Я так теряюсь, что очередной вдох вызывает боль в груди, поэтому я прирастаю к полу и стараюсь не дышать. Он проходит мимо, чуть задев меня плечом, и отодвигает ящик, в котором лежат лекарства, достает оттуда несколько пачек таблеток и кладет передо мной.

Обезболивающее. Я забыла их спрятать. Ну, я же не думала, что он станет заглядывать в этот чертов ящик!

Жар заливает мои щеки и шею. Мне очень стыдно, но Рустам никак не комментирует свою находку, просто направляется к выходу из кухни и практически скрывшись за дверью говорит:

— У тебя горит там что-то, Ян?

— Вот черт! — кидаюсь к сковороде с гренками. Они уже почти черными стали. — Черт! Черт! Черт!

Так, дыши, Яна, дыши.

Снимаю сковородку с плиты и ставлю на доску. Делаю один глубокий вдох, второй, третий. Понимаю, что не чувствую запаха подгоревшего хлеба. Ощущаю только запах духов Рустама и сигарет. И никаких примесей. Никаких женских ароматов.

Мне приходится жарить новую партию гренок, потому что сгоревшие, соответственно, к употреблению не годятся. Не знаю, как мне удается не испортить и эти тоже, потому что мыслями я нахожусь далеко от готовки. Не могу перестать думать о Рустаме ни на секунду. Не могу не думать о том, что, возможно, ночью он все-таки был не с Региной. Ведь ее духами не пахло. Хотя, почему должно было обязательно пахнуть, он же ими не обливается! Это вообще ни о чем не говорит, но мне нравится допускать возможность того, что все же Рустам был не с ней. Мало ли, какие у него могли быть дела? Я как идиотка радуюсь этому, хотя не должна, потому что это выходит за правила игры. В игре есть правила, но нет чувств, а если чувства есть, то, получается, это уже не игра.