Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро

Наверное, нужно было отнести какао обратно и попросить кухарку приготовить свежее, но я торопилась, потому что Доркас ушла, и подумала, что, может, с какао все в порядке, а соль просто как-то попала на поднос. Так что я вытерла поднос фартуком и внесла какао в комнату.

Я с огромным трудом сдерживал волнение. Сама того не зная, Анни сообщила нам очень важную улику. Как бы она удивилась, если бы поняла, что «крупная кухонная соль» была стрихнином, одним из страшнейших ядов, известных человечеству. Меня поразило спокойствие Пуаро. Его самоконтроль был поразительным. Я с нетерпением ждал следующего вопроса, однако он меня разочаровал.

— Когда вы вошли в комнату миссис Инглторп, дверь, ведущая в комнату мисс Цинтии, была заперта на засов?

— О да, сэр! Она всегда заперта. Ее никогда не открывали.

— А дверь в комнату мистера Инглторпа? Вы не заметили, была ли она заперта на засов?

— Не могу сказать точно, сэр. Она была закрыта, но заперта ли на засов, не знаю.

— Когда вы ушли наконец из комнаты, закрыла ли миссис Инглторп за вами дверь на засов?

— Нет, сэр, не тогда, но думаю, сделала это позже. Она всегда запирала ее на ночь. Я хочу сказать, запирала дверь в коридор.

— Вчера, убирая комнату, вы не заметили стеаринового пятна по полу?

— Пятно стеарина? О нет, сэр. У миссис Инглторп не было свечи, только настольная лампа.

— В таком случае, если бы на полу было большое стеариновое пятно от свечи, полагаю, вы его обязательно заметили бы?

— Да, сэр, и убрала бы с помощью куска промокательной бумаги и горячего утюга.

Затем Пуаро повторил вопрос, который уже задавал Доркас:

— У вашей госпожи было зеленое платье?

— Ни накидки, ни пелерины, ни — как это называется — спортивного пальто?

— Не зеленого цвета, сэр.

— И ни у кого другого в доме?

— Вы в этом уверены?

С нервным смешком, скрипя на каждом шагу башмаками, Анни вышла из комнаты. Мое с трудом сдерживаемое возбуждение вырвалось наружу.

— Пуаро! — закричал я. — Поздравляю вас! Это великое открытие.

— То, что не кофе, а какао было отравлено. Это все объясняет! Конечно, яд не подействовал до раннего утра, потому что какао было выпито лишь посреди ночи.

— Значит, вы полагаете, что именно какао (хорошо запомните мои слова, Гастингс, именно какао!) содержало стрихнин?

— Разумеется! Соль на подносе… Что это еще могло быть?

— Это могла быть соль, — спокойно ответил Пуаро.

Я пожал плечами. Не было никакого смысла с ним спорить, если он был склонен воспринимать это таким образом. У меня (уже не впервые) мелькнула мысль, что бедняга Пуаро постарел, и я подумал, как важно, что он общается с человеком, мышление которого более восприимчиво.

Пуаро спокойно смотрел на меня; в глазах у него светились искорки.

— Мой дорогой Пуаро, — холодно произнес я.