Вся Агата Кристи в трех томах. Том 1. Весь Эркюль Пуаро

Предположим, что молодой неудачник решил так или иначе избавиться от своего дяди — скорее всего с помощью яда. И вдруг произошла ошибка — по жестокой случайности жертвой пал несчастный сэр Джон Уиллард. И вот, терзаемый угрызениями совести и преследуемый мыслями о совершенном им преступлении, молодой человек возвращается в Нью-Йорк. Тут приходит весть о смерти дяди. Осознавая, насколько бессмысленным было совершенное им убийство, и мучимый раскаянием, он принимает решение покончить с собой.

Я тут же выложил свою версию Пуаро, и мне показалось, что она его заинтересовала.

— Что ж, ход ваших мыслей мне понятен, дорогой Гастингс. Только ведь это просто… очень просто. Хотя не исключено, что все так и было. И еще вы, по-моему, забываете о роковом влиянии гробницы.

— Вы по-прежнему уверены, что в этом что-то есть?

— Настолько, что мы с вами, друг мой, отправляемся в Египет немедленно.

— Что?! — совершенно потрясенный, воскликнул я.

— Нет, нет, я не шучу. — Выражение бесконечной жертвенности разлилось по лицу Пуаро. И тут же тихий, жалобный стон вырвался у него из груди: — О боже! Море! Это ужасное море!

Миновала неделя. Под нашими ногами шуршал золотой песок пустыни. Прямо над головой ослепительно сияло жаркое солнце. Пуаро — живое олицетворение отчаяния — вяло тащился за мной следом. Маленький бельгиец терпеть не мог путешествовать. Наше плавание из Марселя, длившееся всего четыре дня, превратилось для него в настоящую пытку. Когда мы пришвартовались в Александрии, он был похож на тень самого себя, даже обычная для него аккуратность и чуть ли не кошачья страсть к чистоте были забыты. Вскоре мы прибыли в Каир и прямиком направились в отель «Мена-Хаус», расположившийся у самого подножия пирамид.

Колдовское очарование древнего Египта вскоре завладело мной. Но не Пуаро. Одетый точь-в-точь так же, как если бы он находился в Лондоне, он постоянно таскал с собой в кармане маленькую одежную щетку и вел нескончаемую войну с пылью, которая то и дело оседала на его костюме.

— А мои ботинки, — стонал он, — нет, вы только взгляните, Гастингс! Мои ботинки, из тончайшей натуральной кожи, всегда такие опрятные и сверкающие на солнце! Боже милостивый, внутри песок, который причиняет нестерпимые мучения, и снаружи тоже — так что глядеть больно! А жара… постоянно эта ужасная жара! От нее мои усы превратились в настоящую мочалку… да, да, мочалку!

— Лучше поглядите-ка на сфинкса, — перебил его я. — Даже я чувствую исходящее от него очарование древней тайны.

Пуаро недовольно покосился на меня.

— Не очень-то у него счастливое выражение лица, — пробурчал он. — Да и чего еще ожидать, когда бедняга только что не тонет в этом чертовом песке! Будь он проклят!

— Да не ворчите, Пуаро.