Требуется влюбленное сердце

Он даже не взглянул на меня, подставил руки под наручники и ушел – прямой, гордый, не смирившийся и не простивший. Но и бороться дальше отказался, как отказался и подать кассационную жалобу.

Мама, растерянная, постаревшая, пыталась уговорить меня поехать к ней, но я отказалась и только попросила побыть с Олесей какое-то время. Мне нужно было прийти в себя, уложить все мысли по полочкам и подумать, как жить дальше и что делать. Я не собиралась оставлять Витю в тюрьме, он не должен расплачиваться за то, чего не совершал, и я обязана ему помочь.

Соля, не приехавшая на суд из-за какой-то внезапной проверки в банке, явилась ко мне домой вечером, привезла вино и две коробки пиццы и в ответ на мой вопросительный взгляд сказала:

– Что теперь – голодной сидеть будешь? Я не отмечать тут собралась, нечего отмечать. Но и хоронить себя тоже незачем.

Мы весь вечер просидели в кухне, заедая пиццей разговоры ни о чем. Я рассказала Соле о том, как Витя вышел из зала суда, как я почувствовала его обиду на меня и то, что он не простил.

– Дашка, мужику сложно доказать, что измены не было, особенно если есть какие-то улики. Пусть даже они к тебе не имеют отношения. Он сопоставил какие-то ему одному известные мелочи – и вуаля, ты виновата. И его нужно носом натыкать в доказательства, как кота в тапочки, чтобы он поверил. И еще – он должен хотеть поверить, понимаешь? Сам должен хотеть. А Витя не хочет… И даже когда он освободится, то вряд ли вернется к тебе – слишком уж дорого ему обошлась вся эта ситуация.

Не знаю, вино или эти слова, а то и все вместе заставили меня уйти в спальню. На тумбочке лежала упаковка снотворного – нетронутая, видимо, мама принесла когда-то на всякий случай. Я выдавила все таблетки в ладонь и забросила в рот. Горький привкус едва не заставил меня побежать в ванную и попытаться избавиться от смертельного угощения, но я поборола себя. Соля права: Витя никогда меня не простит и никогда ко мне не вернется. Тогда к чему это все тогда, если его не будет рядом? Я без него никто. И мне без него – никак. Нет смысла.

Я не помнила, в какой момент в комнату вошла Соля, как утащила меня в ванную, как вливала мне в рот воду, стараясь вызвать рвоту, как приехала «Скорая» и меня на носилках вынесли из квартиры. Даже неприятных процедур в больнице я не помнила. Мне казалось, что все это только приснилось. Соля на своей машине отвезла меня за город, в клинику неврозов. Я все еще плохо соображала, что происходит, но исправно пила прописанные лекарства, избегая только снотворных. Гуляла, ела, спала, общалась с врачом – приятной молодой женщиной с мягким голосом. Телефона не было – его забрали. В день посещений приехала Соля, сказала, что мама и Олеся думают, будто я на море, – и не надо их волновать.