Требуется влюбленное сердце

 – Юлька присела на мраморную скамью в просторной оградке и комкала в руках тряпку, которой стирала пыль с темно-серой надгробной плиты."

"Лена, положив подбородок на скрещенные на рукоятке трости руки, тоже смотрела на фотографию, нанесенную на мрамор. Саша на ней стоял возле любимого мотоцикла в распахнутой кожаной куртке и улыбался. Казалось, что даже чуть растрепанные волосы шевелятся от легкого ветерка, вдруг налетевшего среди нестерпимой жары. Этот снимок был сделан на одном из ежегодных байкерских слетов, которые Саша посещал регулярно, объехав с приятелями-байкерами всю страну и часть Европы. Юлька мотоциклов боялась и считала, что сама «накаркала», как она говорила, Сашину гибель: в тот день она с самого утра твердила, что его поездки добром не кончатся, что мотоцикл – самый ненадежный вид транспорта, и много еще чего. Когда вечером ей позвонили из больницы и попросили срочно приехать, она сразу поняла: случилось то, чего она боялась все годы их брака. Саша, никогда особенно не гонявший, вдруг решил проверить, до какого предела может «положить стрелку», и не вписался в поворот на мокрой после дождя загородной дороге. Юлька не успела застать его живым – он умер буквально за несколько минут до того, как она вошла в палату.

– Смотри, он улыбается, – подавив всхлип, сказала Воронкова, кивнув на памятник.

– Еще бы… он тебя столько времени не видел. – Приобняв подругу за плечи, Лена тоже посмотрела на плиту, и ей показалось, что лицо Саши действительно приобрело немного другое выражение. – Ты теперь знаменитая будешь, узнаваемая – Саня бы порадовался.

– Знаешь, Ленка, если бы я могла – я отдала бы все, чего достигла за это время, стала бы просто домохозяйкой, только бы он был жив…

– Я знаю, Юля… но ты ведь понимаешь: ничего уже не исправить, все случилось так, как случилось. Саши больше нет, а тебе нужно жить дальше. Думаю, он не хотел бы, чтобы ты осталась одна.

– Прекрати, я тебя прошу. Только не здесь.

– Хорошо, прости.

Они просидели молча еще около получаса, вызвали такси и потихоньку пошли к выходу с кладбища по заасфальтированной аллее.

– Почему на кладбищах всегда ветер и тишина? – передергивая плечами, пробормотала Воронкова. – Деревья вроде шумят, птицы… а все равно какая-то тишина, даже воздух звенит.

– Много относительно пустого пространства. Зато здесь спокойно.

– На фиг такой покой.

– Короче, подруга, дела наши обстоят следующим образом. – Андрей восседал за столом в Лениной кухне, закинув ногу на ногу, и курил. Перед ним стояла тарелка с рыбными котлетами и картофельным пюре, на которые он поглядывал с жадным интересом. Ждали, пока вернется Воронкова, в срочном порядке захотевшая какого-то только ей ведомого вина.