Требуется секретарь. Интим не предлагать! (СИ)

 — Я ведь знала о ненормированном графике, когда устраивалась к вам на работу.

— Ненормированном… ну да, конечно, работа, — Муромцев мрачнеет и кашляет ещё сильнее.

— Давайте-ка вы выпьете таблетку, а я приготовлю вам раствор для ингаляции, — тревожно смотрю на него. Всё-таки прошло ещё слишком мало времени, первые два-три дня при сильном бронхите всегда тяжёлые.

Мужчина откидывается на подушку и отводит взгляд, а я спешу на кухню. Что такое произошло, ничего не понимаю! Всё же было нормально!

Возвращаюсь, помогаю шефу сделать ингаляцию, спустя некоторое время приношу ему тёплый чай. Надо бы компот что ли сварить из сухофруктов, но такого у Муромцева дома не водится. Начальнику видимо становится хуже, он почти всё время молчит и хмурится.

Днём выхожу с Грэем на прогулку. Дождь, поливавший несколько дней, наконец прекратился, даже солнышко выглянуло, так что я с удовольствием вдыхаю прохладный вкусный воздух. Как же хорошо! Перевожу взгляд на довольного пса и улыбаюсь. Мне совершенно точно нужна собака! Когда я вообще столько гуляла? Правильно — никогда!

Возвращаемся с нагулявшимся Грэем к дому и на лавочке видим местный контингент — две бабульки тоже выползли на солнце погреться. Завидя меня, прекратили животрепещущее обсуждение «ужасной весны, ну вот никогда такой не было — да как никогда, а помните, лет десять назад», и с любопытством смотрят на меня. Вежливо здороваюсь.

— Здравствуй, милая, здравствуй, — отвечают вразнобой.

— А ты кто такая будешь? — спрашивает, по-видимому, наиболее бойкая и бдительная из «бабсовета».

— Я помощница, — отвечаю расплывчато, а то знаю я такие вопросы, потом из сплетен не вылезешь.

— И кому ж ты помогаешь?

— Илье Сергеевичу, — опять коротко и по существу.

— Ах, Илюше! — бабки многозначительно переглядываются.

Ох, лучше бы я молчала. Сейчас меня запишут либо в проститутки, либо в невесты — и плевать, что я с собакой. Быстро прощаюсь и тороплюсь к подъезду. Открывая дверь, вижу, как пожилые женщины склонились друг к другу и уже с упоением о чём-то судачат. Видимо, перетирают кости «Илюше» и мне заодно.

Зайдя в квартиру и приведя в порядок Грэя, прохожу в комнату к начальнику. Кажется, спит — вот только на скулах красные пятна, неужели опять температура? Стараясь двигаться бесшумно, подхожу и аккуратно прикасаюсь рукой ко лбу, но тут же отдёргиваю — он открывает глаза и смотрит на меня.

— Простите… — вот я дура, не надо было…

— Не убирайте, — вдруг просит тихо, — такая прохладная… приятно."

"Тихонько присаживаюсь рядом и кладу руку мужчине обратно на лоб. Потом поворачиваю её тыльной стороной. Муромцев лежит с закрытыми глазами, и мне становится его жалко.